A- A A+



На главную

К странице книги: Хег Питер. Тишина.



Питер Хёг

Тишина

I

0

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность — равным образом Каспер умел ее слышать. Лучше итого ему сие удавалось во так краткое беззащитное мгновение, когда, оказавшись поблизости, семя единаче далеко не знали, почто спирт вслушивается во них. Поэтому спирт да ждал у окна — равным образом без дальних слов также ждал.

Было холодно. Так, в качестве кого случается всего только на Дании да только лишь во апреле. Когда вы, во ошалелом восторге через солнечного света, ранее завернули крамбол получи батарее, отправили шубы скорняку, позабыли оборона теплое бельишко равным образом — вышли с дома. И всего-навсего после этого из большим опозданием обнаружили, аюшки? сверху улице — близ нуля, засуха девяносто процентов, а бореальный ветер, пронизывая со всей полнотой одежду равным образом кожу, обвивается округ сердца, наполняя его сибирской тоской.

Дождь был сызнова холоднее, нежели пороша — мелкий, кучный да серый, ровно ручной занавес. Из-за сего занавеса выплыла длинная черная «вольво» вместе с тонированными стеклами. Из механизмы вышли мужчина, дева равным образом ребенок, равно вперед казалось, ничто безграмотный предвещает беды.

Мужчина был высоким, широкоплечим да привыкшим для тому, что-то всё-таки округ соответствует его желаниям, — во противном случае ему нуль неграмотный нужно перестроить окружающий подсолнечная во соответствии от ними. У бабье сословие были светлые, можно подумать глетчер, волосы, да выглядела возлюбленная в миллион, подле этом возникало подозрение, что такое? возлюбленная весть даже если неглупа равным образом хозяйка настоящий мильон заработала. Девочка была одета начетисто равно вела себя вместе с достоинством. Такой гляди безукоризненный модель святого равно обеспеченного семейства.

Они дошли поперед середины двора, если у Каспера возникло на певом месте впечатление их тональности. Это был ре-минор на своем худшем варианте. Как на Токатте равным образом фуге ре-минор. [1]  Огромные, роковые столпы музыки.

В нынешний мгновение спирт узнал девочку. И тута наступила тишина.

Она длилась недолго, может фигурировать секунду. Но для эту минуту спокойствие поглотила огульно окружающий мир. Не следовательно дворика, тренировочного манежа, кабинета Даффи, окна. Скверной погоды. Апреля. Дании. Настоящего времени.

Потом всегда вернулось возьми былые времена место. Будто круглым счетом спокон века равно было.

Он стоял, ухватившись вслед за дверной косяк. Должно а бытовать какое-то разумное объяснение. Положим, здоровьечко пошаливает. Отключился получи и распишись мгновение. Что-то почитай микроинсульта. Неизбежная репрессия следовать то, почто просидел, неграмотный смыкая глаз, из-за карточным столом двум ночи подряд не без; десяти вечера предварительно восьми утра. Или ведь землетрясение? Первые, сильные сотрясение могли переживаться инда здесь.

Он расчетливо оглянулся. За письменным столом, по образу ни на нежели безвыгодный бывало, сидел Даффи. Посреди двора три человека преодолевали контрсигнал ветер. Никаких признаков землетрясения малограмотный наблюдалось. Тут было черт-те что иное.

Талант — сие способность своевременно отказываться. За последние двадцать пяточек полет спирт на этом преуспел. Одно дисфемизм — равным образом Даффи скажет им, что-то его в отлучке получи и распишись месте.

Открыв дверь, некто протянул руку.

— Avanti, [2] — сказал он. — Каспер Кроне. Очень приятно.

В так мгновение, когда-никогда девушка пожимала ему руку, некто встретился глазами не без; девочкой. Едва заметно, так, сколько никто, помимо них двоих, никак не обратил возьми сие внимания, симпатия покачала головой.


Он провел их на спортзал. Они остановились, озираясь сообразно сторонам. Темные фары немножко что-нибудь могут выразить, а звучали регулы напряженно. Они ожидали узнать что-нибудь сильнее шикарное. Что-то кажется Большого зала, идеже репетирует Королевский балет. Нечто похожее возьми приемные на Амалиенборге. [3] С полами изо мербау, приглушенными тонами равно позолоченными панелями в соответствии с стенам.

— Ее зовут Клара-Мария, — сказала женщина. — У нее невроз. Она весь миг на напряжении. Вас нам порекомендовали во больнице Биспебьерг. В детском психиатрическом отделении.

Даже на системе опытного лгуна враки вызывает с горем пополам видимый сбой. Эта девица отнюдь не была исключением. Девочка стояла, смотря себя перед ноги.

— Я беру червон тысяч ради сеанс, — сообщил Каспер.

Он сказал это, ради паче постигнуть происходящее. Вот безотлагательно они начнут возражать, возникнет диалог. У него появится вероятность поглубже во них вслушаться.

Возражать они далеко не стали. Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, в качестве кого бурдюк аккордеона. Касперу, если возлюбленный снова выступал держи рынках, доводилось наблюдать такие у торговцев лошадьми. В этом могла бы войти фалабелла, небольшая лошадь. Из бумажника появились десяток хрустящих, свежеотпечатанных тысячекроновых купюр.

— Я вынужден спросить в будущем следовать банан занятия, — сказал он. — Таково спрос мои аудитора.

Еще десяток купюр появились получай свет. Каспер вынул одну с своих старых визитных карточек со серебряным тиснением да авторучку.

— У меня не долго думая равно как однажды отменилось занятие, — сказал он, — всё случайно. Я был в состоянии бы успевать глянуть ее. В первую ряд — миотический возбуждение равным образом последовательность со физическим ритмом. Это займет отнюдь не паче двадцати минут.

— Давайте отпустило способом возьми днях, — предложила женщина.

Он написал получи и распишись карточке стриптиз своего телефона.

— Я должна ошиваться для сеансе, — добавила она.

Он покачал головой.

— К сожалению, сие исключено. Совершенно исключено, нет-нет да и выговор будь по-твоему что касается работе со когда пешком под стол ходил получи и распишись глубинном уровне.

В помещении черт знает что произошло, жар упала, частоты всех колебаний понизились, до этого времени застыло.

Он закрыл глаза. Когда дьявол опять их открыл — помощью пятнадцать секунд — купюры целое до сейте поры лежали накануне ним. Он взял их, доколе безвыгодный поздно.

Они повернулись. И направились путем комплект для выходу. Даффи открыл им входную дверь. Они пересекли двор, безвыгодный оборачиваясь. Сели на машину. «Вольво» тронулась равно скрылась на дожде.

Он прижался лбом ко холодному стеклу. Хотел было накласть авторучку обратно на отделение — на тепло, для деньгам. Денег на кармане далеко не оказалось.

Возле стола раздался какой-то звук. Характерное шуршание. Какое не запрещается услышать, в некоторых случаях тасуют колоду окончательно новых карт Пиаже. Перед сторожем получи столе лежала тонкая, цвета красного дерева баган новеньких купюр.

— В твоем правом наружном кармане, — проговорил Даффи, — осталось двести крон. Чтобы побриться. И уплетший чего-нибудь горячего. Еще дальше лежит записка.

Записка оказалась игральной картой, двойкой пик. На обороте его собственной авторучкой было написано: «Государственная больница. Подъезд 02.03. Спросить Вивиан. — Даффи».


В ту нокаут дьявол спал во конюшне.

Там оставалось до этого времени побольше двадцати животных: лошади равно одинокий мегари — на основном старые тож нетрудно никому малограмотный нужные. Остальных покамест зимой, на сезон, отправили на цирки Франции равно Южной Германии.

Скрипка была возле нем. Он расстелил одеялишко равным образом простыню во стойле Роселил — отчасти берберской, более или менее арабской кобылы. Ее малограмотный взяли, ибо зачем возлюбленная неграмотный слушалась никого, за исключением своего наездника. Да равным образом того нате самом деле далеко не слушалась.

Каспер играл Partita a-moll. [4] Одинокая лампочка перед потолком отбрасывала нежный серебристо-золотистый знать получай внимающих ему животных. Когда-то некто прочитал у Мартина Бубера, что-нибудь народ одухотворенные по части своей природе находятся ближе общем для животным. Экхарт об этом также писал на своих трактатах. Именно внутри животных требуется отыскивать Бога. Он подумал насчёт девочке.

В девятнадцатилетнем возрасте, эпизодически спирт добился настоящего признания, дьявол обнаружил, что, кабы тебе открыта звуковая основа человека, на особенности ребенка, дозволяется удовлетворительно зарабатывать. Он враз но начал совершать возьми этом деньги. Через сколько-нибудь полет у него было по части десяток учеников во с утра до ночи — на правах у Баха на Лейпциге.

У него занимались тысячи детей. Спонтанных детей, испорченных детей, вундеркиндов, несчастных детей.

И едва появилась каста девочка.

Каспер убрал скрипку на ножны равным образом взял его во руки, словно бы кормящая мама младенца. Скрипка была кремонской школы, работы Гварнери — последнее, что такое? осталось ото лучших времен.

Он прочитал свою вечернюю молитву. Близость животных помогала с до конца спросить со страхом. Он прислушался ко усталости, которая наваливалась нате него вместе вместе с тем со всех сторон. В ведь мгновение, в отдельных случаях ему посчастливилось предопределить ее тональность, симпатия кристаллизовалась на сон.

0

Он проснулся необычайно рано. Зашевелились животные. Лампочка, поблекшая на утреннем свете, до сей времени снова горела по-под потолком. Перед стойлом стоял кардинал равно вместе с ним мальчик-певчий. Оба на длинных черных пальто.

— Мёрк, — представился тот, кто такой был старше. — Министерство юстиции. Вы позволите вам подвезти?


Они отвезли его во его московское прошлое. В начале восьмидесятых дьявол проработал три зимних сезона во русском государственном цирке. Жил дьявол во Доме циркового артиста, бери углу Тверской да Гнездниковского переулка. О дореволюционном величии того здания ему в эту пору напомнил особняк, на котором помещалось Копенгагенское налоговое отдел для улице Кампмансгаде. За последние полгода ему приходилось заезжать семо ранее дважды. Однако машину следовать ним присылали впервые.

В здании было темно, двери были заперты. Но у кардинала имелся ключ. При помощи сего ключа допускается было попасть хоть бери те верхние этажи, которые сверху панели лифта были заблокированы. У Киркегора что-то около написано, ась? во каждом человеке глотать высотный дом, однако пропал лестниц, ведущих на бельэтаж. Вот бы Киркегору угадать из ними сегодняшний день наутро — они поднялись получи самый верх.

В вестибюле спирт отметил гриотто да электрические факелы изо бронзы, а ведь была как только прелюдия. Выйдя изо лифта, они оказались для лестничной площадке, получи которой, во потоках утреннего света, проникающего через взрослые мансардные окна, полностью позволительно было бы назначить столик ради турнира объединение бильярду. В стеклянной будке в обществе лифтом равным образом ступенчатый сидел несовершеннолетний человек. Белая рубашка, галстук, красив, на правах Оле Лукойе. Но фонация его напоминало относительно четком строевом шаге. Зажужжал лепистрический замок, равно дверка предварительно ними открылась.

За дверью начинался всеобъемлющий кипень коридор. Паркетные полы, уютные лампы равно высокие двустворчатые двери, ведущие во просторные непрокуренные кабинеты, идеже человеки трудились, наравне предлогом им платили с выработки. Приятно было сознавать, который деньжата налогоплательщиков безвыгодный пропадают даром: туточки однако гудело, можно представить для площадке, идеже возводится цирковой шатер. Настораживал токмо юный час. Когда они проезжали мимо станции Нёррепорт, Каспер взглянул сверху часы. Они показывали не принимая во внимание четверти шесть.

Одна с последних дверей была заперта. Открыв ее, Мёрк пропустил Каспера вперед.

В приемной, гулкой, ровно пристройка церкви, сидели пара широкоплечих монахов на костюмах. Тот, что такое? помладше, был не без; бородой, а грива его были собраны во хвост. Кивнув Мёрку во помета приветствия, они встали. Дверь по-за них открылась — всё-таки вошли. В коридоре жар была в полном смысле слова нормальной, в этом месте но оказалось холодно. Окно, выходящее возьми водоем Святого Йоргена, было распахнуто, возьми них повеяло ветром откуда-то изо Внешней Монголии. Женщина, сидящая вслед столом, походила нате казачку: мускулистая, красивая, бесстрастная.

— А его для чего привели? — спросила она.

У письменного стола веером стояли стулья, они сели.

Перед женщиной лежали три папки. На отвороте пиджака у нее был прикреплен чуточный значок. Такой, какие носят счастливчики, получившие во награду через Ее Величества пересечение ордена Даннеброга. На полке следовать ее задом размещалась целая освещенность языческих серебряных кубков вместе с вычеканенными получи и распишись них лошадьми. Каспер участок очки. Современное пятиборье. По крайней мере, единовластно изо кубков был не без; Чемпионата Скандинавских стран.

Женщина безоговорочно была готова ко тому, сколько эдак alias если бросьте одержана быстрая победа. Прекрасные светлые кудряшки были уложены во гладкую самурайскую прическу. Теперь но какая-то оторопь закралась во ее звуковую систему.

Мёрк кивнул монахам.

— Он ходатайствовал по отношению возвращении ему датского гражданства. Иностранный узел полиции рассматривает его обязанности пользу кого передачи на Комиссию по мнению предоставлению гражданства.

В главнейший раз, рано или поздно Каспера вызвали — сие было сквозь месяцок задним числом его возвращения во Копенгаген, — ко нему прикрепили судебного исполнителя. В вытекающий однажды им занималась сейчас завмагша отделом Аста Борелло. В оный раз в год по обещанию они из ней сидели без свидетелей во каком-то маленьком помещении к досмотра, несколькими этажами ниже. Он между тем обалденно понимал, что-нибудь сие безграмотный ее кабинет. Вот днесь симпатия была у себя дома. Рядом со ней, на пороге компьютером, приготовившись провести протокол, сидел малый во костюме, со белокурыми локонами. В кабинете было прозрачно да достанет просторно, ради начертить держи полу арену ради велосипедного циркового номера. А ровер стоял у стены — пепельный гоночный велик с сверкающего легкого сплава. Вдоль стен были расставлены низкие столики равным образом диваны пользу кого непринужденной, неофициальной беседы, скромные офисные стулья да пара студийных магнитофона с целью еженедельник показаний на присутствии свидетелей.

— Мы получили документация с американцев, — сказала она. — От Commissioner of Internal Revenue. [5] Co ссылкой в соглашение об избежании двойного налогообложения, одиночник на мае сороковуха восьмого. Данные — начиная вместе с семьдесят первого года, от случая к случаю возлюбленный впервой получил беспричинный доход, подходящий налогообложению. Оказалось, в чем дело? симпатия получил гонораров получи и распишись сумму, за меньшей мере, двадцать миллионов крон. Из которых не столь семисот тысяч занесено на налоговую декларацию.

— У него переводу нет какое-нибудь состояние?

Вопрос настоящий задал старший изо монахов.

— Нет. С девяносто первого возраст наш брат имеем резон — для основании закона об налоговом контроле — стать костью в горле равно всегда его иностранные счета. Когда автор обратились для испанцам, нам раньше отказали. Ответили, ась? артисты ревю да танцовщицы фламенко пользуются каким-то исключительным дипломатическим иммунитетом. Но наш брат сызнова обратились для ним не без; решением международного суда. Оказалось, сколько возлюбленный продал всю оставшуюся у него незначительную недвижимость. Последние банковские счета — на общей сложности сие сколько-нибудь миллионов — автор сих строк в настоящее время контролируем.

— Могут ли у него бытийствовать инвестиции на других странах?

— Не исключено. В Швейцарии исключение с уплаты налогов безграмотный является преступлением. Там сие прошел слух религиозной добродетелью. Но возлюбленный отродясь безвыгодный сможет перетаранить сии денежка во Данию. Никогда никак не получит разрешения ото Национального баночка получай трансакцию. Не сможет растворить банковский счет. Даже броситься в голову карточку сверху бензин.

Она скрестила растопырки да откинулась назад.

— Статья 03 закона об налоговом контроле предусматривает задание — по образу правило, сие двести процентов через неуплаченной фонды — равным образом тюремное заключение, кабы нежелание ото налогов является умышленным либо — либо следствием крайней халатности. В данном случае предполагается тюремное закрытие получай сам в соответствии с себе год, а в свою очередь оплачивание штрафа равным образом средства налога на размере малограмотный меньше трепачка миллионов крон. Начиная из октября пишущий сии строки ходатайствуем по части помещении его во предварительное заключение. Нам отказали. Мы считаем, что такое? ужотко круглым счетом длиться далеко не может.

Наступила тишина. Больше ей неча было добавить.

Мёрк наклонился вперед. Атмосфера во помещении изменилась. Появилась тональность ля-минор. В ее крайнем выражении. Настойчивая да серьезная. В звезда через прекрасный пол подеста обращался раскованно для Касперу.

— Мы съездили во город дождей равно купно из Интерполом побывали во адвокатской конторе «Де Грёве», которая занимается всеми вашими контрактами. Год отворотти-поворотти ваша сестра во изм двадцати четырех часов расторгли безвыездно заключенные контракты, воспользовавшись врачебным заключением, которое невыгодный подтвердило WWF. Для вам после этого но закрыли безвыездно международные сцены. Тем временем визави вам готовится иск. Он довольно рассматриваться во Испании. Параллельно не без; испанским а налоговым иском. Наши эксперты говорят, аюшки? выход сих дел полностью ясен. Будет предъявлено клич в отношении возмещении средства на размере далеко не не столь двухсот пятидесяти миллионов. Дополнительно бросьте предъявлено претензия во управлении автомобилем во нетрезвом состоянии, сие рядом том, почто у вы сейчас вкушать банан серьезных нарушения, последнее с которых предполагало полное нужда водительских прав. Все сие означает безграмотный не в таковский степени пяти планирование заключения. Отбывать их вам будете на Алаурин-эль-Гранде. Говорят, что-то со времен инквизиции тама шиш безграмотный изменилось.

Женщина пыталась не заманить кого куда и калачом невыгодный откликаться держи сие неожиданное сообщение. У нее сие невыгодный получилось.

— Уклонение через уплаты налогов — сие обыкновенное воровство, — воскликнула она. — У государства. Черт возьми! Это наше дело! Он вынужден предстать предварительно судом во Дании!

Чувства раскрыли ее натуру, равно Каспер услышал ее. У нее были красивые оттенки. Очень датские. Христианские. Социал-демократические. Ненависть для финансовой путанице. Ко всяким эксцессам. Чрезмерному потреблению. Похоже, симпатия закончила ситет равным образом стала политологом, безвыгодный залезая во долги. У нее поуже убирать пенсионные накопления. Она ездит возьми работу держи велосипеде. Кавалером ордена Даннеброга стала, от случая к случаю ей отнюдь не было до сей времени да сорока. Трогательно. Он симпатизировал ей получай по сию пору сто процентов — давай легко безупречно структурированная натура. Если бы некто самовольно был способным заделаться таким!

Мёрк безграмотный обратил возьми нее никакого внимания. Он был целиком сосредоточен бери Каспере.

— У присутствующего на этом месте Янсона на кармане ордерок в ваш арест, — продолжал он. — Вас могут сию побудь здесь свезти во аэропорт. Только заглянете для кровный ум вслед вещичками. Возьмете зубную щетку равным образом паспорт. И — вперед.

Звучание всех остальных присутствующих затихло. Молодые человеки да чиновники были только декорацией. Женщина играла каденцию. А гляди запись безвыездно период была у Мёрка.

— Не исключено, ась? у нас поглощать равным образом другая возможность, — продолжил Мёрк. — Говорят, зачем вам человек, для которому человечество имеют манера возвращаться. У вы в оны годы была юная гимназистка согласно имени Клара-Мария. Мы хотели бы знать, далеко не появлялась ли возлюбленная снова.

Перед глазами Каспера совершенно закружилось. Как бывает, от случая к случаю выпрямляешься позднее тройного сальто. При прыжках впереди кто в отсутствии безличный внутренние резервы сориентироваться.

— Дети да взрослые, — проговорил он, — толпами возвращаются ко мне. Но отдельные имена…

Он откинулся назад, отступать во безысходность. Напряжение во помещении выросло. Еще крошечку — да кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, почто сие бросьте далеко не он. И почувствовал, вроде в глубине него хозяйка лицом началась молитва.

Ошибку допустила женщина.

— Семнадцать тысяч, — воскликнула она. — За сам до себе костюм!

Его мольба была услышана. Аста Борелло чуть крошку приоткрылась. Но сего ему хорошенького понемножку достаточно.

Его сосиски обвили шланг пиджака. У сшитых сверху запрет пиджаков для рукавах настоящие пуговицы. На готовых пиджаках — лишь просто-напросто декорация.

— Тридцать четверка тысячи, — поправил возлюбленный мягко. — Семнадцать тысяч стоила ткань. Это Касеро. Пошив — сие до этого времени семнадцать тысяч.

Прежняя опустошенность на ее системе росла, так на срок симпатия снова владела собой.

Каспер кивнул во сторону Мёрка, во сторону чиновников, двух молодых людей. И впервинку поймал ее взгляд.

— Можно спросить их держи побудьте здесь выйти?

— Они после этого середи прочего про того, с намерением защитить защиту прав того, который приглашен для того беседы.

Голос ее был тусклым.

— Я хочу перешепнуться что касается нас из тобой, Аста.

Заведующая отделом безвыгодный двигалась вместе с места.

— Напрасно твоя милость заговорила об костюме. Ведь всего только банки да кое-какие предприятия на случае невыплаты кредита обязаны передавать в отношении задолженности. Теперь наша сестра хлеще ни ложки отнюдь не можем скрывать.

Все присутствующие замерли.

— Вечная двойная игра, — продолжал Каспер. — Все сии унизительные встречи. При том, что-то пишущий сии строки невыгодный можем упомянуть дружище друга. Мне сего невыгодный выдержать. У меня ранее вышел прежних сил.

— Какой-то бред, — пробормотала она.

— Тебе желательно попросить, в надежде у тебя забрали сие дело, Аста.

Она посмотрела получи и распишись Мёрка.

— Я по сию пору насчет него узнала, — сказала она. — Все склифосовский замечено во отчете. Не понимаю, благодаря чего вас его неграмотный задержали. Не понимаю, благодаря чего через нас скрывают информацию. Ему некто покровительствует.

Голос свыше безграмотный слушался ее.

— Поэтому автор сих строк равно узнали что касается костюме. Но ваш покорнейший слуга отроду невыгодный встречалась со ним во неофициальной обстановке.

Каспер представил себя ее аромат. Аромат жизни во степях. Смешанный вместе с запахом диких таежных трав.

— Я придумал, — сказал он. — Ты уйдешь не без; работы. Мы подготовим номер. Ты сбросишь пятнадцать килограммов. И будешь проступать на сетчатом трико.

Он накрыл ее руку своей.

— Мы поженимся, — продолжал он. — На манеже. Как Дия равно Марек.

Она сидела как бы парализованная. Потом отдернула руку. Словно с паука-птицееда.

Встав, возлюбленная обошла кассореал равно направилась ко нему. С физической уверенностью атлета, а без участия какой-либо определенной цели. Возможно, симпатия хотела выставить его. Возможно, хотела раскрутить его замолчать. Возможно, прямо-таки хотела наделить волю своему гневу.

Лучше бы возлюбленная сидела держи своем месте. Как всего лишь симпатия встала, у нее никак не осталось никаких шансов.

Едва симпатия поравнялась со его стулом, на правах Каспер опрокинулся назад. Но чтобы всех остальных находящихся во комнате сие выглядело, вроде якобы возлюбленная толкнула Каспера. Только симпатия да симпатия знали, зачем симпатия пусть даже далеко не успела поцеловаться его.

Он выкатился получи и распишись середину комнаты.

— Аста, — проговорил он. — Только кроме рук!

Она пыталась храниться ото него подальше, же у нее сие безвыгодный получалось. Тело его отлетело на сторону, присутствующим а показалось, аюшки? сие возлюбленная пнула его ногой. Он ударился по отношению велосипед, равным образом оный опрокинулся в него. Она схватила велосипед. Со стороны сие выглядело так, якобы возлюбленная оторвала Каспера через пола да ударила его касательно дверной косяк.

Она рванула бери себя дверь. Может быть, возлюбленная хотела выйти, может быть, симпатия хотела покликать получай помощь, так об эту пору во всем показалось, в чем дело? симпатия вышвырнула Каспера во приемную. Подбежала для нему. Схватила его после руку. Он примерился для дверям да ударился поначалу об одну с них, впоследствии что касается другую.

Двери открылись. Вошли банан человека. Еще порядком появились изо других кабинетов. Оле Лукойе также направлялся для ним.

Каспер встал. Поправил пиджак. Достал изо кармана ключи, отцепил через связки одинокий ключ, бросил его держи паркет под женщиной.

— Вот, — воскликнул он. — Забери! Возвращаю!

Она почувствовала держи себя миросозерцание коллег. Потом бросилась ко нему.

Но заново неграмотный успела ни ложки сделать. Старший скитник схватил ее из-за одну руку, Мёрк — из-за другую.

Каспер отступил ко двери, ведущей сверху лестничную площадку.

— Мое тело, Аста, — заметил он, — ты, вроде бы после ни было, отчуждить малограмотный можешь.


Чтобы истощиться нате лестницу, нужно было пропускать калитка с закаленного стекла близко вместе с будкой. Оставив ее открытой, Оле Лукойе вышел вслед за следовать Каспером получи лестничную площадку.

Каспер порылся во кармане на поисках клочка бумаги, а далеко не есть ничего, за исключением стокроновой купюры. Положив ее для стекло, дьявол написал: «Я сменил факс телефона, поменял замок. Кольцо верну тебе. Не ищи меня. Каспер».

— Это пользу кого Асты, — сказал он, — равно как называется сие ваше заведение?

— Отдел Н.

Никакой таблички сверху дверях никак не было. Он протянул купюру молодому человеку. Ему было по-под тридцать. Каспер из грустью подумал по части тех страданиях, которые ожидают сие молодое существо. И однако не делать что-л. безграмотный подготовишь таких, равно как он, ни через в чем дело? неграмотный защитишь. Самое большее, почто возможно, — сие потщиться бери одно минутка осторожный принести им приложиться для собственному горькому опыту.

— Все проходит, — произнес он. — Даже страстишка заведующей отделом.


Улица Кампмансгаде была сизой с мороза. Но рано или поздно спирт ступил бери тротуар, для него упал пристальный полупрямая солнца. Мир улыбался ему. Он капнул небольшую толику чистой воды на омраченный студенец уныния, преобразив его тем самым на пользительный источник. Как куда определённо написал Максимка Горький что до великом клоуне-дрессировщике Анатолии Анатольевиче Дурове.

Он хотел было побежать, хотя через силу отнюдь не упал. Он шиш малограмотный ел поуже двадцать цифра часа. На углу вместе с Фаримагаде находился в таком случае ли магазинчик, ведь ли случайный киоск; симпатия от трудом открыл дверь.

Сквозь расставленные для полках полукругом порнографические журналы симпатия был в силах присматривать вслед за улицей — возлюбленная была пуста.

К нему подошел продавец. У Каспера оставалась вновь одна сокращение во кармане, ему следовало бы справить колу равным образом сэндвич, только некто знал, аюшки? далеко не сможет есть, без дальних разговоров невыгодный сможет. Вместо сего спирт купил розыгрышный вексель — держи одну восьмую доля номинала во случае выигрыша.

На противоположной стороне улицы показались монахи. Они бежали, же когда-то трусливо — обана уже далеко не пришли на себя через того, ась? произошло. Они оглядывались согласно сторонам. Старший говорил сообразно мобильному телефону, кажется, со своей матерью. Потом они сели во большую «рено» равным образом укатили.

Каспер подождал, нонче получи остановке у железной дороги неграмотный остановится автобус. Потом перешел Фаримагаде.


Пассажиров было много, однако спирт эврика простор держи заднем сиденье да забрался во угол.

Он знал, в чем дело? для самом деле далеко не получил никакого реального преимущества. Ему отнюдь не хватало музыки, по какой-то причине окончательного. Он стал напевать. Женщина, сидящая близко от ним, отпрянула. Но вы дозволяется было сверху нее обижаться. Он пел фрагменты изо азы Токатты ре-минор. Не той, дорической, а написанной Бахом во молодости. Он нащупал случайный билет. Датская государственная случайность — действие удивительное. Выигрыши большие. Шансы выигрыша — сам ко пяти. Процент выплат — шестьдесят пять. Одна с лучших лотерей во мире. Лотерейный купон был утешением. Маленькое компактное раздолье надежд. Маленький извещение вселенной. Этим лотерейным билетом дьявол провоцировал Всевышнюю. Чтобы возлюбленная продемонстрировала, существует ли возлюбленная для самом деле. Чтобы проявила себя на виде выигрыша. Посреди безотрадной статистической апрельской невероятности.

0

Для обычного слуха равным образом сознания Копенгаген со всеми своими предместьями раскинулся во горизонтальной плоскости на неодинаковые стороны с центра города. Касперу а издревле казалось, что-нибудь место расположен получи внутренней стороне воронки.

Наверху, у края, там, идеже свет, равно воздух, да моряцкий бриз, шушукающий на кронах деревьев, находятся Клампенборг равно Сёллерёд, ужели и, может быть, Хольте равно Вирум. Уже у Багсверда да Гладсаксе начинается спуск, а приблизительно во глубине находится Глоструп. Над пустынями его скромных одноэтажных коттеджей разносится клаустрофобическое эхо. Глоструп да Видовре — сие канун Амагера, а затем ужак да положительно начинается фановая труба.

Знаменитая польская кармелитка Фаустина Ковальская однажды сказала, аюшки? кабы старательно молиться, ведь дозволяется да на Аду поместиться со всеми удобствами. Раньше Каспер издревле считал, аюшки? сия праведница круглым счетом говорила, благодаря тому что аюшки? ни в жизнь неграмотный бывала на Глострупе. Теперь дьявол прожил после этого цифра месяцев. И полюбил эту жизнь.

Он любил гриль-бары. Танцевальные школы джиттербага. Юных последователей «Ангелов ада». Похоронные бюро. Колбасу для того жарения во витринах мясных лавок. Дисконтные магазины. Необычно освещенные палисадники. Экзистенциальный нужда в лицах, которые попадались ему держи улицах, недород возьми доминанта жизни — ему самому сие было малограмотный чуждо. И когда сие выведывание всё противоестественным образом делало его счастливым. Даже сейчас, бери краю пропасти. Он вышел изо автобуса бери главной улице Глострупа, феноменально счастливый, а пугающе голодный. Так значительнее держаться безвыгодный может. Даже Будда равным образом Иегова есть спасение постились чуть тридцатник — мешок дней. И дальше говорили, что такое? более — сие сделано малограмотный смешно. Он остановился у китайского ресторана сверху углу Сиеставай равным образом неприметно заглянул внутрь. Сегодня работала старшая дочь. Он вошел на ресторан.

— Я пришел попрощаться, — сказал он. — Получил приглашение. Из Бельгии. Цирк Карре. Варьете «Зебрюгге». Потом американское телевидение.

Она склонилась надо барной стойкой.

— Следующей по весне ваш покорнейший слуга приеду из-за тобой. Я куплю остров. Поблизости ото Рюу Кюу. Построю с целью тебя пагоду. У журчащего источника. У поросших мхом скал. Хватит останавливаться у фритюрницы. Мы будем смотреть, равно как заходит солнце, а моя особа буду импровизировать.

Он склонился ко ней равно запел:


В росе отраженье
Апрельской луны.
Промокла насквозь,
Но ей однако равно.
Звучит ее мандолина
Из серебра.
Одна во своем доме
Она слушает ночь. [6]

Двое водителей грузовика перестали жевать. Девушка не шутя смотрела получай него из-под мягких, изогнутых иссиня-черных ресниц.

— И что такое? же, — спросила она, — твоя милость хочешь заразиться взамен?

Он опустил голову, таково в чем дело? его цедильня под коснулись ее уха. Белого-белого. Словно меловый утес. Изогнутого, можно подумать каури мидии не без; острова Гили Траванган.

— Порцию жареных овощей, — прошептал он. — С рисом да тамари. И мою почту.


Поставив еду нате стол, симпатия скользнула прочь, как храмовая балетчица быть дворе на Джакарте. Потом вернулась отворотти-поворотти не без; ножом к бумаги равным образом положила преддверие ним стопку конвертов.

Частных писем неграмотный было. Он безграмотный стал раскрывать оставшиеся конверты. Но некоторое период посидел, перебирая их, задерживая отдельный изо них нате минута во руке, в навечерие нежели смахнуть получи стол. Он вслушивался на их свободу, подвижность, направление странствий.

Среди писем оказалась стереооткрытка из приглашением получи выставку современной итальянской мебели, идеже ажно фиал «спуманте» далеко не туман бы укрыть с вы оный факт, зачем трудиться бери сих креслах да диванах этак неудобно, аюшки? без участия специалиста сообразно мануальной терапии вплоть до в родных местах вас довольно никак не добраться. Конверты мрачного вида ото коллекторских агентств вместе с обратным адресом на районе Нордвест. Билеты нате премьеру во новую оперу держи острове Докёэн. Дисконтные проспекты через американских авиакомпаний. Письмо с английского издательства сообразно поводу справочника «Великие имена на комедии XX века». Все сие спирт оставил минуя внимания.

Где-то зазвонил телефон. Девушка возникла предварительно ним не без; телефонной трубкой бери маленьком золотистом лакированном подносе.

Они не без; Каспером посмотрели товарищ бери друга. В качестве почтового адреса спирт завсегда указывал абонентский почтовый ларь бери Гасверксвай. Оттуда ему пара раза на неделю приносили корреспонденция равно бандероли на таковой ресторанчик. В Отделе регистрации населения был указан местоположение «для передачи» цирку «Блафф» для Грёндальс Парквай. Там возлюбленный единовременно во двум недели забирал корреспонденция с государственных учреждений. Почтовая шатия-братия обязана была ограждать конфиденциальность. Соня не без; Грёндальс Парквай умерла бы получи костре ради него. Найти его было невозможно. Даже налоговая надзор вынуждена была сдаться. Теперь кто-либо как-никак накануне него добрался. Он снял трубку.

— Вы невыгодный возражаете, кабы автор сих строк приедем чрез четвертка часа?

Это была светловолосая женщина.

— Не возражаю, — ответил он.

Она повесила трубку. Он сидел, слушая гудки.

В справочной спирт узнал вертушка больницы Биспебьерг. Его соединили не без; детским психиатрическим отделением. Туда равно на Центр школьной психологии направляли по существу всех детей с Копенгагена равно пригородов.

Дежурная выделения соединила его из Ван Хессен.

Она была профессором детской психиатрии, с со ней возлюбленный занимался некоторыми с самых сложных детей. Процесс данный на детей был целительным. Для нее а симпатия был зверски непростым.

— Это Каспер. Ко ми приходили мужчина, дева да ребенок. Девочка десяти лет, зовут Клара-Мария. Они говорят, ась? сие твоя милость их направила ко мне.

Она была жирно будет удивлена, дабы задавать какие-либо вопросы.

— У нас отнюдь не было ребенка со таким именем. Во всяком случае, все еще ваш покорный слуга тогда работаю. И я в жизнь не неграмотный дали бы направление. Без предварительной договоренности.

Она введение отображать во памяти болезненные части прошлого.

— К тебе, — продолжила она, — автор быть любых обстоятельствах постарались бы далеко не направлять. Даже разве бы у нас была предварительная договоренность.

Где-то держи заднем плане играло фортепианное трио-стан ми-бемоль обыватель Шуберта. На переднем плане жужжал компьютер.

— Элизабет, — сказал он, — твоя милость что, пишешь декларация об знакомстве?

Она задержала дыхание.

— Объявления — сие больно мал канал, — продолжал он. — Любовь требует с человека, ради спирт открылся. Нужна большая область общения, нежели Интернет. Тебе бы подошла двигательная терапия. И что-нибудь чтобы голоса. Я был в состоянии бы вверять тебе уроки пения.

Ответа безвыгодный последовало. В тишине некто услышал, вроде получи скрипке играет смех Штерн. Нежное — аспидски нежно. Жесткое — беда жестко. Техника вне всякого напряжения. И скорбь получи грани невыносимого.

Рядом от ним один человек стоял, сие оказалась девушка. Она положила под ним спланхноплевра бумаги. Он был чистый.

— Песня, — попросила она, — стихи. Запиши их.

0

«Конюшни равно мастерская Дарфа Блюноу» занимали хорошо здания, стоящих до периметру большого двора: административное строение не без; тремя маленькими офисами, двумя раздевалками равным образом спортзалом. Восьмиугольный разминочный манеж. Низкий манеж, из-за которым располагались конюшни, площадки чтобы прогулок равным образом тренировки получай корде. Здание со цехами, швейной мастерской равно складом для чердаке.

Бетонный дворище покрывал утонченный налет тихой чистой гиетный воды. Каспер остановился во воротах. Выглянуло солнце, получай минутка октаметр ветер. Поверхность воды застыла зеркалом. У края зеркала стояла черная «вольво».

Он вышел для середину двора да остановился в соответствии с щиколотку во воде. Ботинки равным образом носки впитывали воду что губка. Все равняется сколько тащиться согласно фьорду у гавани Рёрвиг, наперекор циркового шатра, первого мая.

Дверь механизмы открылась, да д`евонька засеменила повдоль стены дома. Она была на темных очках. За ней — светловолосая женщина. Подойдя ко зданию, спирт открыл им дверь.

Он вышел держи манеж, получай рояле горела напитки лампа. Он зажег максимальный свет.

В помещении находился четвертый куверта — мужчина. Должно быть, его впустил Даффи. Мужчина сидел на шестом ряду, заслоняя лицом главный выход, — пожарным бы сие отнюдь не понравилось. К одному его уху было несколько прикреплено, изложение безвыгодный позволяло рассмотреть — возможно, акустический аппарат.

Каспер раскрыл складывающийся стул, взял женщину перед руку да отвел ее ко краю манежа.

— Я должна бытовать вблизи не без; ней, — сказала она.

Он улыбнулся ей, ребенку, мужчине у запасного выхода.

— Вы будете находиться здесь, — сказал возлюбленный спокойно. — Иначе уходите.

На секунда возлюбленная замерла. Потом села.

Он вернулся для роялю, сел, снял чеботы равным образом носки, отжал воду. Девочка стояла отнюдь близко. Он открыл крышку рояля. Атмосфера была серия напряженной. А во всяком случае приблизительно имеет принципиальное значение сверкание да радость! Он выбрал арию с Гольдберг-вариаций. [7] Написанных, воеже облегчить бессонные ночи.

— Меня похитили, — проговорила девочка.

Она стояла углубленно ко роялю. Лицо ее было бледным. Тема приобрела тональность, похожую получи тональность фуги, — ритмичную, точно бы стадия гуанако, убаюкивающую, можно представить колыбельная.

— Я увезу тебя, — сказал он.

— Тогда они что-нибудь сделают от моей мамой.

— У тебя в отлучке мамы.

Казалось, что-нибудь альт его принадлежал другому человеку.

— Ты без труда отнюдь не знал этого, — ответила она.

— Что, симпатия равным образом у них?

— Они могут раскопать ее. Они всех могут найти.

— А полиция?

Она покачала головой. Женщина выпрямилась. Маленький проигрыватель, тот или иной симпатия использовал пользу кого утренних тренировок, стоял получи и распишись рояле. Он выбрал диск, повернул вертуха так, с намерением отрок равным образом подросток оказались держи одной оси из ним. Потом отвел девочку на звуковую полумрак равно встал прежде ней получай колени. За его задом Рихтер брал первые аккорды так, что личиной взялся замащивать рояль.

— Как твоя милость заставила их завезти тебя сюда?

— Иначе ваш покорнейший слуга бы малограмотный сделала то, по части нежели они просили.

— Что именно?

Она безграмотный ответила. Он начал снизу. Напряжение во икрах, ногах, ягодицах, бедрах да во низу живота повышено. Но неграмотный судорожное. Сексуального насилия тож чего-нибудь во этом роде безграмотный было. Это вызвало бы остановка или — или скрытое надсада — ажно у нее. Но напрямую по-над solar plexus, [8] идеже перегородка соединяется из абдоминальный стенкой, штокверк девочки было сковано. Двойная крестцово-позвоночная мясо была стянута, словно бы двойка стальных троса.

Ее изнаночная рука, невидимая зрителям, поймала его левую. Он почувствовал на ладони комочек вплотную сложенной бумаги.

— Найди мою маму. И приходите глаз сверху глаз ради мной.

Музыка затихла.

— Ложись, — сказал он. — В тех местах, идеже касаются мои пальцы, хорэ больно. Ты должна изведать одонтагра равно принять к сведению ко ней. Тогда возлюбленная пройдет.

Звук возник снова. Рихтер играл так, можно представить хотел продавить фортепьяно насквозь железную раму рояля. Женщина да юноша встали.

— Где они тебя держат, — спросил он, — идеже твоя милость ночуешь?

— Не спрашивай свыше ни что до чем.

Пальцы его нашли мускульный узел, двусторонний, около scapula. [9] Он прислушался для нему равным образом услышал такое огромное страдание, об котором ребенку уметь никак не положено. Белая, страшная азарт азы возвышаться во нем. Женщина да старик вышли бери манеж. Девочка выпрямилась равным образом посмотрела ему на глаза.

— Ты сделаешь, в качестве кого ваш покорный слуга говорю, — произнесла возлюбленная тихо. — Или пуще меня безграмотный увидишь.

Он поднял щипанцы для ее лицу равным образом снял темные очки. Удар был нанесен на бок брови, кровища почти кожей стекла ниже да собралась надо мандибулярный костью. Глаз, похоже, поврежден далеко не был.

Она встретилась из ним взглядом. Не моргая. Взяла с его рук очки. Надела их.

Он открыл им дверь.

— Очень важно, с намерением в кругу занятиями отнюдь не было больших перерывов, — заметил он. — Особенно вначале. Было бы хорошо, разве бы возлюбленная смогла подступить завтра.

— Она учится на школе.

— Лучше сумме работать, предвидя по сию пору обстоятельства, — продолжал он. — В каких условиях возлюбленная живет, разведены ли родители, существуют ли какие-нибудь проблемы — любая подобная сведения была бы кстати.

— Мы токмо сопровождаем ее, — ответила женщина. — Нужно поначалу извлечь санкция семьи.

Лицо девочки было бесстрастным. Каспер нашел ступень во сторону, власть покатилась по части воде.

Он засунул руку на бункер из-за сложенным листком бумаги. Нащупал игральную карту. Достав ручку, записал боец автомобиля. Чтобы безграмотный забыть. После чечетка кратковременная кэш становится однако похуже равно хуже.

Он почувствовал заморозки снизу. И вспомнил, ась? возлюбленный босиком. К ступням прилипли манежные опилки.

0

Вагончик, идеже симпатия жил, стоял следовать манежем, неподалёку вместе с электрическим равно водораспределительным щитами. Он зажег земля да сел получи диван. Оказалось, аюшки? девчушка дала ему листочек формата А5, скопненный умереть и невыгодный встать числа разок равным образом спрессованный во маленький, адски жесткий пакетик. Он оглядка развернул его. Это была почтовая квитанция. На обратной стороне симпатия в некоторой степени нарисовала да написала ряд слов.

Это было вернее всего нате детскую версию пиратской карты. На ней был изображен жильё да хоть сколько-нибудь похожее бери сарайчики для того садовых инструментов соответственно обе стороны ото него, почти домом было написано «больница». Еще далее — три слова: «Акушерка Лоне» равным образом «Каин». И более ничего. Он перевернул карточка да стал скандовать шрифт самой квитанции. Отправителем была возлюбленная сама, возлюбленная написала токмо свое фамилия — Клара-Мария. Имя равно фамилию адресата некто враз пробежать глазами неграмотный смог, вследствие чего что-нибудь центр его стал отключаться. Закрыв глаза, дьявол некоторое период сидел, подперев голову руками. После сего прочитал отчество равно фамилию полностью.

Он встал. С нотной войско достал маленькое переплетенное травник «Klavierbuchlein» [10] Баха да открыл его. Внутри сие была никак не «Klavierbuchlein» — вслед за тем лежал паспорт, посредь последними страницами был вложен паспарту не без; несколькими телефонными номерами.

Он взял вертушка ко дивану равным образом набрал ранний с номеров.

— Приют Рабий.

Голос был молодой, вовремя дьявол его невыгодный слышал.

— Это говорит первенствующий целитель города, — сказал он. — Можно наговориться от заместителем директора?

Прошла минута. Потом чье-то гарполит приблизилось для телефону.

— Слушаю.

Это был медом намазанный голос. Год отдавать спирт встречался не без; его обладательницей. Если бы возлюбленный попробовал тем временем отхватить кусочек, в таком случае сие совершенно могло бы обходиться ему равно верхних да нижних зубов. Но отнюдь не сейчас. Сейчас альт был хриплым равным образом едва безжизненным через горя.

Он повесил трубку. Он услышал лишь только одно слово, сего было достаточно. Это был речь человека, у которого пропал ребенок.

Он набрал нижеупомянутый номер.

— Международная школа.

— Это Каспер Кроне, — сказал он, — вожатый отряда «Вольные птицы». У меня данные интересах одного изо моих маленьких скаутов, Клары-Марии: ты да я перенесли собор патруля.

Голос откашлялся, пытаясь вздумать не без; мыслями. Пытаясь, невзирая в неожиданность, вспомнить, какие инструкции некто получал да что такое? надлежит говорить.

— Она получи и распишись до некоторой степени дней уехала на Ютландию. К каким-то родственникам. Ей что-нибудь передать, при случае возлюбленная вернется? Вы оставите родной штучка телефона?

— Передайте токмо скаутский привет, — ответил он. — Из Баллерупского отделения.

Он откинулся получай спинку дивана. Посидел приближенно некоторое время. Пока всё-таки неграмотный отсюда следует наравне обычно. За исключением собравшегося во одной точке на дойки комка холода да страха.

0

С тех пор равно как во середине XIX века во Париже Джеймс Стюарт-старший дал себя гильотинировать, в дальнейшем чего, подняв свою отрубленную голову, покинул помещение цирка Медрано по-под апокалиптические овации, никому безвыгодный удавалось перепереть вечное упокоение в сцену — потруднее сего малограмотный было ничего. Каспер бесполезно пытался на ход двадцати планирование равным образом во всякое время чувствовал свое неспособность — чисто равным образом в ту же минуту тоже.

Он перешел Блайдамсвай равным образом вошел на нераздельно изо боковых подъездов со стороны Фэлледпаркен. Государственная больничка была можно представить серое цирковое закулисное окно во царстве мертвых: приглушающие звуки белые занавеси, нюдитет пациентов, одетые на форму служащие. Иерархия. Характерные роли. Полированная сталь повсюду. Звуки работающих приблизительно в трех шагах невидимых аппаратов. Вкус адреналина умереть и безвыгодный встать рту. Близость ко последней черте.

Он вышел изо лифта. Держа во руке игральную карту, он, из трудом разбираясь во белом лабиринте больничных отделений, есть нужную палату равно открыл дверь.

В коридоре висели люминесцентные лампы да было запрещено курить. В палате во голубом облаке табачного дыма парили старинные английские светильники «Бестлайт», получи низкой кровати, в матрасе, утопленном на широкую раму вишневого дерева, во обрамлении шелковых подушек по-турецки сидел персона равным образом курил сигарету. Без фильтра, так со его собственными тиснеными золотом инициалами.

— Мне желательно бытийствовать во суде после полчаса, — заявил он. — Заходи, познакомься не без; Вивиан Грозной.

Женщине было парение 05, возьми ней был лекарский халат. Бледная, почитай прозрачная кожа, отнюдь тонкая, чрез нее дьявол слышал кровь, рождение равным образом жизнь. Она протянула ему руку — сухую, теплую равным образом твердую. Тональность женская благоверный человечества была ля-бемоль мажор, возле других обстоятельствах возлюбленный был способным бы заслушаться ее часами.

— Ты навещал меня сумме всего только пяток месяцев назад, — произнес больной. — Надеюсь, современный приход отнюдь не чересчур с целью тебя обременителен.

— Я выступал на южных странах.

— О тебе околесица неграмотный было слышно со времен Монте-Карло. Ты никак не покидал Данию.

Каспер сел на кресло. В палате лежал циновка «Карзамра», стояли войско со книгами, небольшое пианино, для стенах висели цирковые картины Ричарда Мортенсена, [11] стоял жопа — огромный, что сундук к распиливания женщины.

— Я выгляжу лучше, нежели твоя милость ожидал, правда?

Каспер посмотрел держи отца. Максимильян Кроне похудел, сообразно меньшей мере, бери пятнадцать килограммов. Очки держи его лице казались огромными. Подушки лежали никак не прямо-таки что-то около — помимо них некто неграмотный дым бы сидеть.

— Ко ми после этого некогда приходил единодержавно высокий гость. Из Министерства юстиции. Похож возьми распорядителя похорон. Хотел определить твой адрес. Я послал его для чертовой матери. Он утверждал, который в тебя так заведено налоговое дело. И черт знает что хлеще того — на Испании. Он сказал, что-то WWF занесли тебя во смоляной список. Это правда?

Больной рассматривал его не без; удивлением.

— На тебя сроду не позволяется было совершенно положиться. Но равным образом ко суицидальному типу твоя милость в жизнь не отнюдь не принадлежал.

В руке симпатия держал серия листков бумаги.

— У Государственной больницы во центре города находятся лаборатории равным образом сколько-нибудь корпусов. Я консультирую их в области страховым делам. Вот благодаря чего ваш покорнейший слуга могу наслушиваться жизнью на этой пантомиме по мнению мотивам «Тысячи равным образом одной ночи». В ведь времена равно как пациенты Вивиан истекают кровью во коридорах. Я стащил инвентарь экспертов, которых привлекали государственные учреждения равным образом амты.

Листков было пять: сотни двум имен, датских равным образом иностранных, названия организаций равно имена отдельных людей вперемешку. Одно с имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями объединение окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, за хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, надлежит быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели нисколько новые занавески, сходные бери деланный занавес. Каспер собрал на руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то во помещении зазвучала легкая нотка страха, на правах мнимый кто-нибудь ударил за камертону.

— Его невыгодный существует, сие целое слухи, идеже твоя милость что касается нем слышал? Он принуждён был фигурировать создан во девяностые годы. Совместное ребятенок отдела полиции в соответствии с борьбе от экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления за финансовому контролю равным образом налогового управления. Местных налоговых органов да Антимонопольного совета. Вместе не без; наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы брыкаться новым формам преступных доходов. Говорят, они кой-что обнаружили. Что-то серьезное. И держали сие на тайне. Что да привело ко созданию особого отдела. Я ни хрена на сие никак не верю. И литоринх в всяком случае, они безграмотный стали бы мешаться далеко не в своё дело на банальное налоговое занятие мелкого мошенника. Где твоя милость слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются сверх каких-либо внешних проявлений, Касперу иногда да загодя примечать сие — временем ради многие месяцы вплоть до появления видимых признаков. То а содеялось да вместе с Максимилианом. В нем самую малость изменилось — кое-что чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы границы насилия, допустимого в соответствии с отношению ко детям? Как страшно допускается бить ребенка?

— Закон выпуск 087 через 04 июня 0995 лета не без; дополнениями 0997-го. «К ребенку нужно относиться, уважая его личность, да его запрещено подчинять телесному наказанию или — или другим оскорбительным действиям». На практике сие означает, в чем дело? твоя милость можешь захватить его железной хваткой. Но неграмотный можешь бить категорически ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь отлично об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский фигляр Тюдор Холл, спирт а Футит, первым начал снискивать пропитание немалые деньжонки получай том, зачем стал вынимать ребенка, своего трехлетнего сына, вместе с лицом бери манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — твоя милость должен? Ах да, ваш покорнейший слуга знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам целое дерьмо. Я могу намозолить глаза мешок миллионов. Верну личный защитнический патент. Пойду вслед за тебя во суд. С капельницей равно во всех отношениях прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала нате бумаги.

— Тебя упрячут вслед решетку! Вышлют! Ты далеко не успеешь со ней встретиться!

Он от трудом добрался накануне края кровати. Словно гимнаст, делающий держи перекладине стойку получай руках.

— Злое сердце, — проговорил спирт хрипло, — далеко не ужас славно для того клоуна. Плюешь бери протянутую руку. Теряешь шанс. После того, во вкусе симпатия многие годы была выше пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся для женщине.

— Когда возлюбленный помрет — а его черед в свою очередь придет, — в области его завещанию для гробу приделают колесики. Чтобы спирт сам по себе был в силах покатиться себя с часовни во крематорий. И воеже ему безвыгодный нужно было ни души просить.

Гнев его был, наравне равным образом числа в один из дней прежде, величественным. Но физической основания в целях него сейчас безвыгодный осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, дальше оглядка приподняла из-за плечи. Каспер положил игральную карту нате кайма кровати.

— Если твоя милость по старинке знаешь кого-нибудь, кто такой имеет путь для Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — в таком разе твоя милость был в силах бы отрыть адрес. По которому зарегистрирован сей номер.

Максим лежал со закрытыми глазами. Каспер сделай так ко двери.

— Мы смотрели трансляцию изо Монте-Карло, — сказал больной. — И подача премии, равным образом твое представление.

Каспер остановился. Макся протянул руку назад. Взял руку женщины. Лицо его около мигалки из чего явствует гладким, равно как у испанского театрального комика.

— Мы хотели, в надежде оно длилось вечно. Все было как бы во детстве. Это единственное, в чем дело? ни в жизнь никак не нужно кончаться. Любовь. И великие представления.

Отец да сыночек посмотрели корешок другу во глаза. Не осталось никаких масок. Больной пелена воздержаться сие во прохождение нескольких секунд, в дальнейшем отвел глаза.

Он коснулся своих волос. Они были рыжими равным образом жесткими, точно бы барсучья шерсть. Он потянул ради них. Это был парик. Голова подина ним была лысой наравне арбуз.

— Не ожидал, да? Сделал его за химиотерапии. Из своих собственных волос. Снимите шляпу. Перед великим художником!

Каспер вернулся для кровати. Обхватил важный облыселый черепушка равно притянул его ко себе. Он вслушался на оный трагизм, тот или другой не без; годами накапливается округ большинства людей. Звук токмо того, что-то могло бы состояться, а эдак отроду да безвыгодный состоялось.

Сима застыл во его руках. Через миг спирт высвободился.

— Хватит, — сказал он. — Я чувствую себя Лазарем. Собаки лижут меня. Когда моя персона вновь тебя увижу? Через цифра месяцев?

Врач открыла Касперу дверь.

— Эта девочка, — донеслось от кровати, — ученица. Ты по причине нее сверху самом деле пришел? Разве никак не так?

Дверь после Каспером закрылась, экстрасенс оказалась вблизи со ним.

— Я отвезу вы домой, — сказала она.

0

Самые успешные, обладающие высочайшим статусом белые клоуны, которых Касперу довелось видеть, строили свое показ получи и распишись том, который сообщник подыгрывал им. Талант, опирающийся едва самопроизвольно бери себя, встречается очень редко. Женщина, сидящая неподалёку не без; ним, обладала им. Она без затей излучала его. Он сметал совершенно тернии держи ее пути равно открывал ей по сию пору двери.

Ей кое-что нужно было ото него, симпатия невыгодный говорила, сколько именно. На подземной парковке возлюбленная пнем сидела ради рулем да ждала нужных слов, а они безграмотный приходили.

Машина была длинной, точно бы железнодорожный вагон. Каспер обожал смотреть ради тем, что богатые находят побратанец друга согласно запаху. Ну из первых рук на правах возлюбленный да Джульетта. Даже во самой жаркой страшный равно любви не без; первого взгляда эдак во правом верхнем углу спокон века остается чекушка клеточка вместе с выпиской в рассуждении состоянии счета.

Он протянул ей спланхноплевра девочки. Она мигом расшифровала его, невыгодный задавая лишних вопросов.

— В Дании четырнадцать больниц, начиная находящиеся во ведении амтов, — сказала она. — Биспебьерг, Кёге, Гентофте, Херлев, Глоструп, Видовре, Государственная больница, Фредериксберг, Амагер, Роскиле, Хилерёд добродетель отдельные люди выделения на Хёрсхольме, Хельсингере равным образом Фредерикссунде. Ни одна с них малограмотный находится у воды. Это касается равно частных больниц.

— А клиники?

— К северу ото Копенгагена равным образом ко югу с Аведёре Хольме, токмо их вблизи сотни — медицинские центры да специализированные клиники. Сколько планирование ребенку, каковой нарисовал это?

— Десять.

Она указала держи то, в чем дело? дьявол считал пристройками.

— Это могли бы являться флигели. Дети начинают соображать перспективу к примеру со восьми лет. Тогда буква воздвижение стало чрезмерно большой, так чтобы бытийствовать частной консультацией. Не что ли ни бери одно известное ми здание.

Она завела машину.

— Сколько акушерок на Копенгагене?

— Тысячи полторы.

— Сколько изо них носят титул Лоне?

— Они зарегистрированы на Обществе акушеров. Я могу узнать.

— Примерно при помощи час?

Она кивнула.

Они повернули да поехали после озера по мнению Готерсгаде. Он прислушивался для ней: возлюбленная отнюдь не понимала, куда как едет. Подъехала ко тротуару да остановилась, оглушенная какой-то мыслью. Сидела, сдавливая руками руль. Он вышел с машины, с тем принести ей момент успокоиться. Оказалось, аюшки? они припарковались недалеко не без; блокированным районом.

Участок был огорожен забором изо водостойкой фанеры, таким, какие обыкновенно возводят вкруг строительной площадки, стена отделял кусочек проезжей части да небольшую толику домов, выходящих для Гаммель Мёнт. В пятидесяти метрах впереди огорожа прерывался, с годами была стеклянная будка, торана да два служащих на комбинезонах.

Он подошел для будке, из-за окошком сидела дамочка на форме гражданской обороны.

— Можно дать маленькую записочку одному знакомому? — спросил он. — Близкому члену семьи. Речь пусть будет так в отношении жизни да смерти.

Она покачала головой.

— У нас тута бродят семьсот журналистов. Со просто-напросто мира.

— А позвонить?

Она покачала головой. Краем иллюминаторы дьявол увидел верхнее отчество бери табличке вместе с перечнем обществ спасателей, благотворительных организаций равно подрядчиков.

— Я преемник старого Ханемана, — продолжал он. — Он лишь только ась? стал почетным членом Гольф-клуба на Сёллерёде. Старик всю долгоденствие мечтал об этом.

— Он безграмотный сможет сего оценить, — сказала она. — Он умер на восьмидесятых.

Каспер увидел свое харя на стекле. Оно было белым, равно как будто бы получи него был наложен совершенный подкраска интересах выступления. В глазах бабье появилась озабоченность.

— Может быть, вас вытребовать такси?

Сочувствие подействовало держи него как бы вливание глюкозы. Ему захотелось садиться ко ней бери колени равно до этого времени ей рассказать. Он кивнул на сторону машины.

— У меня после этого муж принадлежащий бригадир равно лейб-медик.

— Вы знаете какое-нибудь другое имя, помимо Ханемана?

— Стине Клаусен. Инженер.

— Темноволосая?

Он кивнул.

— Она, кажется, один раз связана из водопроводом?

— Она создана с воды.

Женщина посмотрела возьми расстилающийся на пороге ней страница бумаги.

— Она на группе встречающих. На такси. Специальное процедура с подачи в особицу важных гостей. Это означает, аюшки? симпатия живет во гостинице. «Роял» сиречь «Три сокола». Если станется известно, зачем вам узнали сие через меня, меня уволят.

Он сильно вдохнул.

— Ангелов, — заметил он, — миздрюшка малограмотный может уволить.


Он сел во машину недалеко из врачом. Она сидела на праздник но позе, на кой дьявол ее оставил.

— Он умирает, — сказала она.

Он знал, зачем собственно сие возлюбленная равным образом скажет. Лично ради него целое было безвыгодный этак драматично. Он ранее давным-давно примирился со смертью. Падре Пио [12] как-то сказал, ась? ежели взглянуть сверху живот маленечко шире, ведь целое я находимся получи и распишись краю. Разница состоит как только во том, что-нибудь одни находятся каплю ближе для краю, нежели другие.

Так что такое? сие никак не от ним нечто происходило, сие менялся окружающий его мир. Только аюшки? городок казался глянцевой видовой открыткой — равно видишь ранее авто потихоньку скользит за загробному миру.

— Он важнецки выглядит.

— Преднизон. Своего рода синтетический камуфляж.

— Он самовластно знает?

Они проехали Зоологический хиранива равным образом погост Сольбьерг. Он невыгодный понимал, вроде они доехали предварительно Роскилевай.

— Как правило, какая-то делянка тебя знает это. Но большая пай никак не хочет сего знать.

Она повернула в Глоструп, поехала за кольцевой, свернула равным образом миновала индустриальный район. За площадью возлюбленная остановилась.

И заплакала. Тихо, хотя безутешно, никак не сдерживая себя. Она показала держи бардачок, возлюбленный протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Он ошибался, в некоторых случаях рассуждал об любви богатых. Горе ее происходило откуда-то изо глубины, изо места больше сокровенного, нежели хранитель ценных бумаг.

Она высморкалась.

— Расскажите что-нибудь по части нем, — попросила она. — Из времен вашего детства.

Прислушавшись для своему детству, некто услышал бряцание падающей картофелины.

— Мне было десять, наш брат жили во Скодсборге. Родители спокон века были кочевниками, ажно эпизодически дьявол начал заслуживать деньги. Они в жизни не никак не обустраивали сильнее нежели по мнению комнате к себя добродетель комнату интересах меня, в духе на жилых вагончиках. Все прочие комнаты закрывались пользу кого экономии тепла. Они переезжали бери новое простор раз в год по обещанию на год, Скодсборг был рекордом, после этого автор сих строк жили почитай четыре, со временем у них было три потенциал побега: Эресунн, Кюстбанэн равным образом Странвайен. Там ваш покорный слуга начал жонглировать. Я работал со картошкой. Раскладывал бери полу одеяла да пледы, же всё-таки одинаково — черт-те где вещь дрожало, от случая к случаю моя особа ронял картофелину получи и распишись пол. Однажды он, вероятно, услышал это, благодаря чего что-нибудь врасплох оказался на дверях.

Каспер закрыл глаза, представив себя эту картину.

— В начале семидесятых настоящей бедности сейчас невыгодный было, хотя некто знал, зачем сие такое. В детстве спирт голодал, равным образом продавал гвоздики, равно пел в улицах, симпатия в жизни не эдак равным образом безграмотный дым сносно забыть, сие на правах не без; теми цирковыми артистами, которые прошли после концентрационные лагеря в минута войны, сие никогда в жизни безграмотный проходит. Поэтому некто оставил цирк, некто видел для того себя всего только единолично траектория — хорошее учение да надежные доходы. И вишь ныне некто нужно на дверях. Учебники лежат бери столе, пишущий эти строки их неграмотный открывал. Он смотрит сверху меня. Это было вяще тридцати парение назад. Он был способным бы выслать меня на Херлуфсхольм, симпатия был способным бы послать меня учеником на лавка красок, возлюбленный был способным бы согнуть меня во бараний рог. Но спирт без труда стоял на дверях, решительно тихо. И туточки моя особа почувствовал, почто происходит в утробе него. Мы что один сие почувствовали. Он понял, что такое? кое-когда жажда может прийтись чище человека. И который если бы сие любовь пресечь, ведь смертный погибнет. Так что-нибудь спирт вышел с комнаты, пятясь, ни ложки безвыгодный говоря, равным образом закрыл янус решительно тихо. Мы вовеки об этом отнюдь не говорили. Но спирт в большинстве случаев ни в жизнь малограмотный заходил ко мне, безвыгодный постучав.

Ее иллюминаторы следили вслед за его губами. Если тебе шестьдесят отлично да твоя милость влюблен, то, наверное, сие этак же, во вкусе в некоторых случаях тебе пятнадцать. Если бы возлюбленный показывал слайды равно рассказывал анекдоты насчёт Максимилиане, симпатия бы просидела у его ног три месяца.

— За такие минуты ваш покорнейший слуга люблю его, — сказал он.

Ситуация была полнозвучной. Важно вооружить точку во вершинный момент. Он вышел с машины.

— А опричь сих минут, — спросила она, — что-нибудь вновь было?

Все-таки симпатия ошибался, думая в отношении влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, твоя милость хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Они пытались отвлечь наперсник другу голову, — объяснил он. — В остальное эпоха была Бравальская дело — нон-стоп.

Он есть шаг, возлюбленная оказалась поблизости со ним.

— Как касательно прощения?

— Прошло число лет. Я простил все.

Она взяла его вслед за локоть.

— Вы простили чуть какой-то процент. Если нам удастся поднять текущий процент, так в жизни не далеко не шапочный разбор найти счастливое детство.

Он попытался вырваться, нисколько неграмотный получилось, у нее была хватка, на правах у санитара скорой помощи.

— Это чрезвычайно болезненно, — проговорил он. — Он равно я, я обана по-деловому травмированы.

— Просто вам обана драчуны. Вы дрались получи протяжении болтунья лет. Теперь у вам очищать самое большее три недели в целях заключения мира.

Она вернулась отступать для машине. Он последовал после ней.

— Три недели?

Она села вслед за руль.

— Он силен, во вкусе ломовая лошадь, — сказал он.

— Я руковожу хосписом Государственной больницы. Я была свидетелем полутора тысяч процессов умирания. Осталось максимально три недели.

Она хотела затуманить плита машины, однако возлюбленный безграмотный дал.

— Смерть — сие безвыгодный конец. Я по-деловому верующий человек. Вслед вслед последним вздохом наступает полнозвучная пауза. Потом сознательность эксплицируется во другом физическом теле, да заново престижно музыка.

Она посмотрела ему на глаза.

— Какой толк, — заметила она, — при случае автор этих строк лежу одна на постели, ото сознания того, что-то приблизительно получи земном шаре снедать младенец, которого приложили для прыщики равным образом на котором живет осмысление мой любовника?

Он оперся бери машину. На траве незастроенного участка всегда уже лежал иней.

— Я люблю его, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он наклонился для ней.

— Не может ли ведь обстоятельство, аюшки? я едины на этом глубоком чувстве, поделаться основой в целях займа на размере пяти тысяч крон?

Она нашла кошелек, открыла его, дала ему двум тысячекроновые купюры. Закрыла дверь, опустила стекло.

— А что-нибудь с годами от ребенком? — спросила она. — И вместе с рисунком?

Ее зенки были бездонными. Он был способным бы водвориться на них со всей своей печалью, да затем сызнова оставалось бы место. Он покачал головой.

— Только никаких иллюзий, — добавила она. — Вернете от процентами. Учетная стоимость выгода банан процента.

Окно закрылось, устройство завелась равным образом рванулась вместе с места. Так, равно как будто бы под ней была тракт «Ютландского кольца». [13] Он механически почувствовал экстаз своим отцом. Тем, аюшки? Максимилиан, из его девиантной психикой, пелена достичь такую слониху.

0

Он вошел во стойло равным образом положил полученные с Вивиан двум тысячи до Даффи.

— Взнос на итог аренды, — сказал он.

Сторож протянул ему письмище минуя марки со штампом курьерской службы. Подал шалмесер интересах разрезания бумаги, лежавший держи столе.

Конверт обладал каким-то трансцендентным, малограмотный подлежащим естественно-научному объяснению изяществом, свойственным письмам, ко которым прилагается чек. Само письмецо состояло с двух напечатанных строчек.

«Настоящим сообщаем, что-нибудь Клара-Мария сильнее безвыгодный достаточно наведываться занятия. К письму прилагается двадцать тысяч».

И безличный подписи. Чек был из гарантией бикс об оплате.

Он опустился получи и распишись стул. В том, сколько достиг дна, очищать близкие плюсы — после этого ниспадать поуже некуда.

Дверь открылась. Мальчик-певчий вместе с кадильницами придерживал ее. В комнату вошел Мёрк.

— Вас высылают изо страны, — сообщил он. — У вам глотать восемнадцать часов про завершения всех дел. Вас посадят во мадридский крылатая машина завтрашний день чуть свет утром.

Может, равным образом не имеется никакого дна. Может быть, питаться токмо вечное падение. Каспер встал. Открыл дверь. Вышел умереть и далеко не встать двор.

Сорвал не без; себя пиджак. Рубашку. Две бригады рабочих слонялись недалече скамеек поблизости со складами. Несколько костюмерш, у которых ранее закончился пролетарский день, пили кофей вслед одним с столиков. Он снял башмаки да носки. Брюки. Остался как только во трусах-боксерах из арлекинским узором. Из шелка. К шелку у него было такое а отношение, по образу равным образом у Вагнера.

— Надо безвыездно отдать, — сказал возлюбленный костюмершам. — Очень животрепещуще всё-таки раздать. Богатый личность на притче по сию пору раздал. И Ференц Лист. И Витгенштейн. Лонгчен Рабджам ес сие семь раз. Когда у нас ни аза свыше никак не останется, пишущий сии строки обретем свободу.

Он ждал. Может, возлюбленный напугал Мёрка. К тому же, чтоб отсылка изо страны имела юридическую силу, касательно ней должно передавать письменно.

Зашуршала бумага. За его задом стоял Мёрк.

— Имя Каин вас что-нибудь говорит?

— Естественно. Библейская история.

— Йосеф Каин.

Каспер ничто далеко не ответил.

— Вот заключение касательно вашей депортации, — сказал чиновник. — В вашем пиджаке лежит чек в такси. На нем написан выпуск телефона. Если вам одновременно вспомните что-нибудь. О вашей маленькой ученице.

Каспер закрыл глаза. Когда некто открыл их, Мёрка отнюдь не было. Кто-то накинул ему нате плечища плед. Это был Даффи.


Они сидели дружок противу друга вслед за столом. Каспер — завернувшись на плед, покрывало был длинный, точно бы бальное платье. Он шиш никак не чувствовал. Наверное, по вине холода.

Перед Даффи лежало письмо. Он, следует быть, прочел его.

— Эта ученик ми дорога, — объяснил Каспер, — они должны ми деньги, они неграмотный вернутся. У меня невыгодный осталось адреса, невыгодный осталось никаких следов.

Сторож поднял руку. В ней ни ложки безвыгодный было. Он повернул ее. С тыльной стороны ладони в свой черед ничего. Он провел рукой сообразно поверхности стола. Из столешницы возникла визитная карточка.

— Крупная карта. Король. Она лежала у него на бумажнике.

Каспер взял на растопырки карточку. На ней было напечатано отчество — Аске Бродерсен. Внизу карандашом был записан пункт телефона, начинающийся не без; цифр 00. Он перевернул карточку. На обороте оный а рашкуль написал фамилию иначе заглавие «Борфельдт».

— Таких фамилий на справочной службе нет, — сообщил Даффи. — Номер никак не зарегистрирован.

Когда Каспер был ребенком, цирковые рабочие руки равно ремесленники назывались «цирковыми специалистами». Тогда они были датчанами. В начале сезона они возникали из-под земли, на октябре полностью исчезали. Теперь их называли «техническими рабочими». Это были группы поляков равно марокканцев закачаешься главе от бригадирами, которые разъезжали в соответствии с Европе в виде высококвалифицированным судовым экипажам. Когда три «ха-ха» заходит во док, они отправляются следом — их ждет новая работа. Звучание их вечно остается неизменным — дисциплина, профессиональная самонадежность равно предельная эффективность. Он всякий раз любил сие звучание, спирт ввек слышал его на Даффи — равным образом не долго думая тоже.

Но ко нему примешивался равным образом какой-то видоизмененный звук, до дьявол малограмотный обращал получай него внимания. До настоящего момента.

Сторож поставил накануне ним телефон. Каспер посмотрел на окно.

— А эпизодически пока заходит солнце? — спросил он.

Даффи обернулся ко полке. Там было целый ряд справочников. Слишком бессчётно ради сторожа, некоторый ходил во школу самое большее семь лет. Среди книг был вот и все равным образом информационно-справочный альманах. Он открыл его.

— Через пятнадцать минут, — ответил он.

— Тогда я, пожалуй, подожду минут пятнадцать. Лучше итого пишущий эти строки выражаю домашние мысли получай закате.

Сторож поднял обе руки. Провел ими объединение столешнице. Из пустоты выросли авторучка, визитные карточки, мелочь. Лотерейный билет. Связка ключей. За вычетом того, тот или иной Каспер швырнул Асте Борелло.

— Авторучка «Легенда Монблана», — констатировал Даффи. — Для важных подписей. Но сие коврижки неграмотный соотносится из содержимым других карманов. Никаких кредитных карточек. Никакого бумажника. Мятые купюры. Они тогда проездом. Водительских прав нет. Нет постоянного адреса. Человек минуя корней. На муж безупречный взгляд. И не из чего обижаться!

Каспер взлетел наперерез кому/чему собственной воли. Сам бы дьявол невыгодный двинулся из места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

До стола было поменьше одного метра. На коротких дистанциях симпатия был быстр, равно как китаец, играющий на необходимый теннис.

У него нуль малограмотный получилось. Правая блат Даффи растворилась. Мгновенно дематериализовалась. Теперь во руке был конический посох, охваченный кожей, длиной на третья часть биллиардного кия. Обработанный на правах хлыст. С блестящим даром держи конце.

Это была дубинка укротителя. Каспер помнил такие дубинки не без; начатки 00-х, со тех пор, эпизодически пока что никак не были запрещены зверинцы из хищными животными. Человек вместе с хорошим форхендом, знающий, куда-нибудь ударить, был в силах размозжить репа льву.

Он срыву остановился. Оказывается, дьявол никак не расслышал у Даффи тончайшие тона. Как у молодого Бетховена. Мир лишь только без дальних слов начал раскрывать его. Едва различимые богатства продолжаться померкли во свете паче поздних достижений.

Руки сторожа исчезли изо полина зрения. Появились снова. С лабораторным штативом, бокалом от необработанными алмазами, коробком спичек, двумя бокалами, бутылкой сливовицы. Он зажал адамант во штативе, наполнил стопа алкоголем, согрел его на руке, зажег спичку. Поднес ее ко поверхности жидкости. Голубой прожорливый, буйный огонек пополз повдоль края бокала. Он подвинул фиал так, аюшки? оный оказался подо алмазом. Огонек поймал минерал, некто начал чахнуть да струиться на стопа — крензель оказался тростниковым сахаром.

Каспер вслушивался на заход солнца. Он притянул вертушка для себе, собрался из силами да набрал номер, намалеванный получи карточке.

— Слушаю?

Это была девочка крохотку ради сорок.

— Я пограничный дружище Аске, — произнес он. — Мне приснился сон, в рассуждении котором мы хотел бы ему рассказать.

Она отошла, положив трубку, равно отсутствовала пятнадцать секунд. Он был в состоянии бы разъединиться, возлюбленный уж узнал все, что такое? хотел узнать. Но растерянность равно абсурдная чаяние где-нибудь бери заднем плане прослышать гик Клары-Марии заставляли его ждать.

Женщина вернулась.

— Он уехал.

— Не ниже мужского туалета, — заметил он. — Думаю, вас долженствует родить его оттуда. Это беда значимый сон. Он весть расстроится, разве никак не узнает, что касается нежели он.

Он, подобает быть, стоял рядом, эдак во вкусе днесь взял трубку.

— Вы получили деньги. Откуда у вам штучка телефона?

— Девочка. Я хочу покалякать вместе с ней.

Он услышал родной настоящий визг со стороны. Это был крик человека, каковой начинает растеривать самообладание.

— Ее били, — продолжал он. — Достаточно в целях предъявления обвинения на насилии, автор посоветовался со юристом.

Трубку повесили.

Раскаленный лактоза не без; шипением капал на сливовицу. Даффи пододвинул ему стакан.

— Кочевую проживание дозволяется править поперед сорока, — заметил сторож. — Потом полагается развести постоянным адресом, ради задержать падение. Особенно даже если падаешь где-то быстро, по образу ты.

Каспер выпил. Закрыл глаза. Это был вещественный подъем, который, наверное, чувствуют крупные хищные перо рядом взлете. Концентрированный плодовый вкус, алкоголь, кулер равным образом тропическая жара наполнили его пикния — давно самых дальних капилляров. Прогоняя голод, заморозки равным образом усталость. Омывая боль золотистым светом.

— И значит, буква глубокомысленная философия, — ответил он, — помогла тебе настоять головокружительной карьеры да случаться сторожем на Глострупе.

Даффи улыбнулся. Каспер впервинку видел его улыбку. За те полдюжины месяцев, ась? был наслышан не без; сим человеком.

— Мне помогло резолюция суда. Мне дали четверка возраст условно. При условии, сколько моя особа сменю категория занятий.

Каспер собрал приманка вещи. Взял снова пламенный стакан. Положил пакет возьми стол.

— Взнос во счисление долга, — сказал он.

Даффи обошел стол. Открыл предварительно ним дверь.

— Почему сверху закате солнца? Почему вернее лишь произносить мысли в закате?

Каспер посмотрел возьми обрезки сторожа. Даффи был в состоянии бы становиться знаменитым, таким, на правах Бах стал всего-навсего по прошествии смерти. Состоятельным, каким в жизнь не малограмотный стал Рихтер. А ныне вишь спирт нужно равным образом придерживает хуй ним дверь.

Он показал получи окрашенное закатом бог надо городом.

— Прислушайся, — сказал он.

Не так в надежде аккорд был громким иначе говоря отчетливым. Нет, сие была приглушенная, многоголосая звуковая занавес — звонили колокола, оповещая что до заходе солнца.

— Тот тон, получай тот или иной они настроены, становится основным тоном во мажорном либо — либо минорном трезвучии. Обертон, каковой находится меньше держи октаву знак малая сиречь большая терция, колеблется вкупе от основным тоном. Город — сие звуковая карта. Церковь Грундтвига настроена бери ре. А надо сим — сильный фа-диез. В этой церкви только лишь единовластно немаленький колокол. Колокола церкви Спасителя ни со нежели безвыгодный спутаешь. Так ась? всё-таки колокола индивидуальны. И буде балакать до телефону получи и распишись закате солнца да сообразоваться ко тому, что-то важно сверху заднем плане, равным образом откорректировать банальность тихий сцены, ведь дозволительно помыслить себе, идеже сверху акустический карте находится оный человек, вместе с которым твоя милость разговариваешь.

0

Он сидел возьми кровати. Медленно пил. В этой темной янтарной жидкости было все. Она успокаивала да насыщала, рождала прозрачность равно восторг. Она блокировала больные нервишки равным образом возбуждала здоровые. Он поднял бокал, дабы на нем преломился завершающий отражение солнца. Нет света равного апрельскому. Он пленение какой-то чарующей, оптимистичной ненадежности, что обманывающий аутсайд на покер. Он дает угроза весны, далеко не суще уверенным, ась? сможет его выполнить.

Каспер вытащил комод — большенный настильный квадрат, схожий получай те, на каких хранят домашние чертежи архитекторы, — сие был ящичек Стине. Когда-то спирт заказал его в целях нее на компании «Руд. Расмусен».


До появления сего ящика симпатия сносно у него никак не оставляла. По утрам симпатия всегда собирала, методично, чаще только временно симпатия уже спал. Когда некто просыпался, ничто неграмотный оставалось, никаких физических следов — всего лишь звучание.

Он искал ее — со временем ее ухода. В ванной — возлюбленный надеялся, ась? возлюбленная оставит крем, зубную щетку, хотя после было пусто. Однажды вечером, рано или поздно они ужинали, некто заговорил об этом.

— Я был в силах бы выпустить парочку полка во шкафу.

Отложив складень равным образом вилку, возлюбленная вытерла губы. Движения ее были изящными, же во ведь но период сие было пластика животного, рафинированность умывающейся кошки, возлюбленная была изящна так, во вкусе может составлять изящен ягуар.

— Знаешь, сколько такое вуду? — сказала она. — Несколько планирование отдавать пишущий сии строки очищали грунтовые воды возьми Гаити. Нас предупреждали COWI [14] равным образом душа отдела, ради пишущий сии строки в жизнь не нигде невыгодный оставляли домашние личные вещи. Если маг захочет принести тебе потеря да раздобудет что-нибудь изо твоих вещей, в таком случае некто получит по-над тобой власть.

Еда у него закачаешься рту превратилась во вязкую шпаклевочную массу.

— Мы безвыгодный можем хлеще встречаться, — сказал он. — Если твоя милость приблизительно смотришь в меня. Я отнюдь не терплю унижения. Мы знакомы один со половиной месяца. Я всякий раз вел себя не без; полным уважением. По отношению ко тебе. По отношению ко во всех отношениях женщинам. Словно микроскопичный мальчик, каковой смотрит сквозь околица получи и распишись живущую на соседнем доме девочку. Но в жизнь не самолично безграмотный перепрыгнет для ней. Всегда ждет, когда-когда возлюбленная хозяйка захочет побренчать не без; ним.

— Но который-нибудь на глубине души, — продолжила она, — вынашивает план. План захвата общей сложности района.

Неделю после некто нашел ящик. Он невыгодный предупреждал ее об этом; рано или поздно возлюбленная пришла, шкафчик уж был прикреплен для стене вагончика равно ларь сколько-нибудь выдвинут. Она провела руками согласно дереву, выдвинула ящик, позднее задвинула его, невыгодный произнеся ни слова. Размеры симпатия снял из ящиков на ее квартире. Он в совершенстве подходил в целях хранения двухсотпятидесятиметрового плана.

В нижеупомянутый единовременно симпатия принесла вместе с лицом папку. Ничего никак не говоря, возлюбленная оставила во ящике двухсотпятидесятиметровый план, кобура от циркулем, копировальную бумагу. Так они вслед за тем да остались.

Они по старинке лежали получи месте. Он достал циркуль, картеж — одна изо них была картой Копенгагенского порта масштаба 0: 05 000. Вызвал во памяти звуковую картину телефонного разговора.

На переднем плане звучали колокола Мраморной церкви, электрически усиленные, только наряду не без; этим хоть сколько-нибудь приглушенные, с тем никак не породить Амалиенборг. В открытом пространстве звуковое натиск ослабевает получай полдюжины децибел, при случае на ружейный через источника звука увеличивается на двушничек раза. При помощи циркуля некто отмерил эскизно хорошо километра для шкале на нижнем углу карты. Взяв санта-кроче следовать центр, некто очертил круг из таким радиусом.

Церковь Грундтвига находилась во глубине ультразвуковой картины, хотя звучала симпатия отчетливо. Большой металлофон — казалось, на полном одиночестве, — вибрируя, играл «Звонят для Рождественскому празднику», песня также звучал на тональности «ре» — камер-музыкант изобразил благовест колоколов. Значит, невыгодный исключено, зачем видеотелефон находится высоко. Выше тех двадцати метров, возьми которые позволяется подняться, буде залезть нате крышу на флэту во районах Эстербро равно Нёрребро. Он прикинул, в чем дело? размах достоит было сконцентрировать число километров. Он слышал да колокола церкви Спасителя. На периферии эвфонический картины были колокола ратуши, он, подобает быть, слышал их брань на квадрант часа. Они были отлиты с железа, а неграмотный изо бронзы, журчание был жестким, а частоты безграмотный такими отчетливыми, во вкусе у церковных колоколов. Их отдаление через телефона было число километров. Взяв церковка Грундтвига ради центр, дьявол нарисовал новую местность со таким радиусом. Две окружности ограничивали универсальный участок, какой-никакой включал на себя всю внешнюю доза района Эстербро.

Он заново прислушался. Он определил англиканскую кирка равно костел Св. Якоба, их радиоинтерференция образовывала апогей крохотку намеченных бемольных тонов, ото ля накануне ре. Он нарисовал сызнова двум окружности.

Они отрезали с суши двум предыдущих участка в области полусотня метров. К северу с входа во Копенгагенский порт. Напротив него, нате двенадцатиметровой глубине. Он услышал неправильно.


Он отпил изо бокала. Чувство того, ась? возлюбленный потерпел поражение, приближало ко нему постоянно звуки. Нет звуков равных апрельским. На деревьях блистает своим отсутствием листьев. Нет растительности, которая могла бы снизить диссеминация да отражение. Он слышал последние звуки работ во Глострупе. Отдаленный гуканье четвертой кольцеобразный дороги. Птиц бери болоте. Голоса женщин с швейной мастерской. Оживленные в закате солнца. В конце рабочего дня. Одновременно ранее одну крошку отстраненные. Часть их системы сейчас направлялась домой. У большинства были дети. В голосах женщин появляется тяжесть, от случая к случаю у них рождаются дети. Какое-то остинато. [15]

В основной день, когда-никогда таким образом довольно тепло, в надежде насидеться минут пятнадцать для солнопек на защищенном с ветра месте, возлюбленный во обеденный остановка перешел чрез двор. Он вновь издалека услышал голоса женщин. Не отдельные слова, а журчание — они говорили по части детях. Они позвали его, симпатия сел от ними для скамейку. Взгляды их были ласковыми равно поддразнивающими, полными того безопасного флирта, каковой происходит через сознания, что такое? в родных местах лакомиться непрерывный мужчина. Обычно спирт погружался во таковский флирт, вроде на горячую ванну. Одна с женщин спросила:

— Почему у тебя вышел детей?

Он равно вначале уж обращал получай нее внимание.

— Мне невыгодный посчастливилось разыскать женщину.

Они улыбнулись, симпатия улыбнулся — они невыгодный поверили, аюшки? сие правда.

— Это одно объяснение, — сказал он. — Второе состоит на том, что-нибудь пройдет ничуть крошку времени — равным образом нас никак не будет, бойко детвора станут старыми, подумайте себя только: им восемьдесят, их жены либо — либо мужья умерли, малограмотный осталось ни одного свидетеля первых тридцати парение их жизни, равно гляди ранее равным образом их отсутствует — сие на втором месте объяснение.

Они отодвинулись через него. Заговорила та женщина, которая поуже задавала ему вопрос:

— А моя персона думала, твоя милость клоун.

Он встал.

— Я музыкант, — сказал он. — Я заключил сделку со Всевышней. О том, с целью выступать всеми клавишами. И черными тоже.

После того разговора эротическая тональность неизвестно куда исчезла. Что-то похожее могло сверкнуть посредь ними снова. Но ранее неграмотный в духе прежде.

Он накрыл микрофон книгой. Чтобы слабее испарялось. Это были книга Юнга. Юнг писал, аюшки? во алкоголе засранец ищет свою собственную духовность. Юнг, надлежит быть, знал, по отношению нежели говорит. Он, требуется быть, знал, наравне сие — трудиться получай двух ящиках «Krug Magnum», суще далеко не во состоянии застопориться задним числом первого ящика. Алкоголь — сие скрипка, скатать губу через него невозможно. Он поднял книгу равно допил оставшееся.

Он пересел возьми другое место. Теперь возлюбленный сидел назло дивана. Напротив того места, идеже сидела Клара-Мария. В оный день, если симпатия впервой ее увидел.

00

Это было казаться время назад.

Он вернулся до хаты позже представления с грехом пополам позже, нежели обычно, был апрель, полночь. Его вагончик стоял получай участке подина Ведбеком, место был на его собственности уж двадцать лет, около том, почто некто безграмотный ходатайствовал в отношении получении разрешения получи и распишись строительство. Это было десяток тысяч квадратных метров пырея во обрамлении елей, спускающихся ко морю.

Вагончик стоял посредине травяного поля, спирт подъехал по прямой для нему, выключил пружина равно прислушался.

Природа денно и нощно играет одну сиречь двум темы — а может, дьявол сие придумал себе. В ту Никс сие был ричеркар изо «Musikalisches Opfer» [16] во оркестровке Антона Веберна из текстом Тагора:


Не на силах предоставить резчик праздник гладкости камням,
какую даст зажор — касаньем, танцем, песней.

Стине исчезла ранее бессчетно планирование назад. Она никак не унесла со на лицо доминанта жизни, симпатия начал стушевываться сам по себе собою — прежде накануне ее появления. Но ее в виду замедлило таковой процесс.

Из вагончика донесся звук, которого вслед за тем никак не необходимо было быть. Он наклонился да выполз с машины. Невозможно изготовить блестящую карьеру во шоу-бизнесе да около этом вслед за двадцать полет безграмотный угодить жертвой проекций. [17]

Он добрался до самого двери получи четвереньках. Попытался обнаружить разъяснение около вагончиком — получи и распишись месте его неграмотный оказалось.

Человек, кто прошел маленький конец во своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну изо незаметных кнопок возле от дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую связность не без; «Фальком» равным образом «Секуритас». Но наш брат никак не прошли большой путь, нежели прошли. Отогнув двум скобки почти лестницей, некто достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — изо тех, прежних, которые до сей времени делались с свинца.

Он тишком вошел на прихожую. Он слышал только лишь одного человека, имеющего такт на состоянии покоя среди 00 равно 00, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он далеко не понимал, равно как возлюбленная смогла прослышать его. Он вошел.

Ей было парение восемь или — или девять. Она никак не зажгла свет, хотя глаза были открыты, возлюбленная сидела во лунном свете возьми диване, поджав около себя ноги. Словно капельный Будда.

Он никак не стал рассесться равно прислушался. История криминалистики знает упражнения тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, далеко не имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого некто невыгодный услышал. Он сел назло нее.

— Как твоя милость нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал хуй ней бери столе.

— Как твоя милость семо добралась?

— На автобусе равно для поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи вполне починок в действительности во полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И безвыездно бесплатно. И автобус, равно поезд. Для тех, кому уже никак не исполнилось двенадцать.

Что-то на ее системе было безвыгодный на порядке. Интенсивность невыгодный соответствовала возрасту.

Не ведь воеже у других детей далеко не было энергии. Он жил бочок об сторона вместе с детьми цирковых артистов во ход тридцати пяти лет. Проснувшись во половине седьмого утра, детишки мгновенно а переходили бери четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров на пора обрушивались неуклонно на сон, безвыгодный снижая числа оборотов. Если бы не запрещается было подсоединить для дети электроды да покачивать изо них энергию, не запрещается было бы срубить капусты все состояние.

Но их системы денно и нощно были целиком и полностью расфокусированы — сие был какой-то блошный цирк. Девочка, сидящая хуй ним, была вполне собранна.

— Я видела тебя во цирке. И почувствовала, ась? тебе было бы небезвыгодно изъяснить со мной.

Он никак не верил своим ушам. Она говорила по образу королева. Не сводя со нее глаз, некто правой рукой нащупал ручку ящика из премьерными подарками, открыл его да положил получи кормежка килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему ми сие было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был вовсе грубый вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, ноне шоколад таял нет слов рту.

— Может, твоя милость врач? — спросил он. — Что но сие далеко не на порядке вместе с моим сердцем?

— Тебе должно обнаружить ту женщину. Которая ушла через тебя. Начни вместе с этого.

В комнате безграмотный было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей для глаза. На свете никак не было равно пяти человек, которые что-нибудь помнили. И ни одна душа изо них ни аза неграмотный рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня пропал родителей.

Голос был невозмутимым, кажется показание в области громкоговорителю.

— Где твоя милость живешь?

— Я обещала сего никак не говорить.

— Кому твоя милость сие обещала?

Она покачала головой.

— Не следует бери меня давить, — сказала она. — Мне токмо девять лет.

Только небольшая пай его внимания была сосредоточена держи ее словах. Он пытался установить ее звучание. Оно невыгодный было постоянным. С ним нечто происходило кажинный раз, в отдельных случаях симпатия умолкала. Он безграмотный понимал, на нежели дело. Но такого симпатия заблаговременно отродясь невыгодный слышал.

— Откуда у тебя текущий адрес?

Она покачала головой. Он отметил, что такое? в середке него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал частный слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал интонация Странвайен. Волны равным образом гальку в берегу. Звук ветра на елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были исключительно дьявол равно она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел ко роялю. Она пошла вслед ним. Конфеты возлюбленная взяла от собой. Свернулась клубочком на кресле. Натянула получи и распишись себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, сие заняло почти девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала на себя звуки, как бы только лишь они покидали инструмент.

Когда возлюбленный закончил, возлюбленная протяжно ждала — дольше, нежели концертная публика. Дольше, нежели общепринято ждут люди.

— Это твоя милость сочинил?

— Бах.

— Он в свой черед работает на цирке?

— Он еще умер.

Она обдумывала это. Взяла уже одну конфету.

— Почему у тебя кто в отсутствии детей?

Она протянула руку да зажгла свет. Лампочка находилась из-за матовой пластинкой, получи и распишись которой был прикреплен малолетний рисунок. При помощи металлического зажима. Несколько планирование отдавать возлюбленный получал сотни рисунков на месяц. Он придумал их где-то подвешивать, каждую неделю спирт менял виньетка нате новый. Иногда чаще.

— Я далеко не пелена выискать женщину, которая захотела бы останавливаться матерью.

Она посмотрела получай него. Это был самый повелительный взгляд, тот или другой некто придет час встречал у ребенка. Может быть, не вдаваясь в подробности — из-за всю жизнь.

— Ты врешь. И ко тому но маленькому ребенку.

Он чувствовал, что такое? волнение его нарастает.

— Я могла бы перебраться ко тебе, — сказала она.

— У меня безграмотный беспричинно контия несть места. И на нынешнее момент малограмотный весть бездна денег.

— Я безграмотный ахти бессчётно ем.

Ему приходилось пересекаться из разными детьми. Малолетними преступниками, пятнадцатилетними головорезами, осужденными условно из-за атака для случайных прохожих, вооруженными обоюдоострыми кинжалами, прикрепленными ремнем для икре перед камуфляжной штаниной. Это было нимало несложно. Он постоянно держал их получи коротком поводке. Тут но совершенно было иначе. От напряжения у него пусть даже выступила испарина.

Только который ее моська было чистым да строгим, можно представить образина ангела. И предисловий его исказила демоническая улыбка.

— Я тебя проверяла, — заявила она. — Я далеко не перееду ко тебе. Ты далеко не сможешь стараться в отношении ребенке. Да равным образом неправда, ась? пишущий эти строки немножко ем. Я ем наравне лошадь. Заведующая столовой называет меня «ленточный глист».

Она встала из кресла.

— Теперь можешь увезти меня домой.


По пути симпатия синь порох отнюдь не говорила, всего-навсего объясняла, во вкусе ехать. Формулировки ее были краткими, словно бы у штурмана получи и распишись автогонках. Со Странвайен они свернули ото моря сообразно Скодсборгвай.

Дорога шла сообразно границе в кругу городом да лесом, в лоне автострадой равным образом пустынными участками, в кругу таунхаусами да огромными поместьями. Они переехали вследствие Фредериксдаль.

— Направо, — скомандовала она.

Они повернули равным образом поехали повдоль озера, близко после километр возлюбленная сделала знак, дай тебе возлюбленный остановился.

Это был филиал кроме каких-либо строений.

Они не проронив слова сидели побратанец возле со другом. Девочка смотрела получи и распишись пастьба небо.

— Я хочу начинать астронавтом, — сказала она. — И летчиком. А кем хотел становиться ты? Когда был маленьким?

— Клоуном.

Она посмотрела сверху него.

— Ты равным образом стал клоуном. Это важно. Стать тем, кем твоя милость лишше лишь хочешь стать.

Где-то для ночном небе основные положения развиваться световая точка, может состоять — падающая звезда, может бытовать — мировой корабль, может взяться — самолет.

— Я довезу тебя впредь до самого дома, — сказал он.

Она вышла изо машины, спирт открыл свою дверь. Когда спирт обошел машину, ее ранее безвыгодный было.

Он вслушивался во окружающее. Позади него предварительно самого Багсверда протянулись круг коттеджей, вслед за ними — пастьба траверс главных транспортных магистралей. Справа с него — голос ветра на антеннах «Радио Люнгбю». С озера — гудение последнего вскрывшегося льда, звенящего у берега, можно представить кубики льда на бокале. Впереди, так на глубине квартала у павильона «Регата», разбудили побратим друга собаки. Он слышал, как бы трутся доброжелатель касательно друга камыши. Ночных животных. Ветер на кронах деревьев во Дворцовом парке. Где-то на саду у одного изо домов голос. Выдру, которая ловила рыбу на канале, ведущем на водоем Люнгбю.

Но никаких звуков девочки. Она исчезла.

Завелся влиятельный двигатель, черт-те где неуклонно предварительно питомником. Он побежал. Даже во таковский сильно безлошадный форме симпатия был в силах одолеть сотню метров не так нежели из-за тринадцать секунд. Он взбежал сверху откос, когда-когда тачка проезжал мимо. За рулем сидела женщина. Не исключено, зачем возле наличии бог тонкого слуха позволено было бы разузнать свернувшуюся держи заднем сиденье девочку. Ему малограмотный удалось. Тем никак не не в таковский степени дьявол запомнил комната машины. Вытащил авторучку равно карту.

Почти пятнадцать минут часа некто разгуливал назад да заранее сообразно берегу озера. Чтобы прослышать ее. Чтобы отдышаться. Ни так ни другое малограмотный удалось.

Он сел во машину. Набрал пункт отца. Лианка за единый вздох но взял трубку. Отец говорил шепотом.

— Я во казино, тогда принято отключать телефоны, какого царапина твоя милость ми звонишь, хочешь сообщить, сколько описался на постели?

— Ты, конечно, сейчас ни держи что-нибудь далеко не годишься, — сказал Каспер, — но, может, твоя милость как ни говорите на состоянии нахватать проход для Центральному реестру транспортных средств?

Он дал Максимилиану штукенция машины. Связь оборвалась.

Он медленным темпом поехал домой.

01

Какой-то благовест расколол реминисценция да вернул его навыворот на вагончик — сие был тон телефона. Сначала пустое место ни плошки безвыгодный говорил, слышно было всего лишь хриплое чухалка — чухалка человека, которому нельзя не тридцатник секунд, с целью перекрыть ту нехватку кислорода, которой ему стоил сей звонок.

— В пятницу пишущий эти строки буду здоров, — выговорил Максимилиан. — Я узнал, идеже живет самолучший филиппинский хилер, возлюбленный добивается потрясающих результатов, его доставят ко ми в самолете — равным образом вследствие неделю меня выпишут.

Каспер молчал.

— Ну что такое? твоя милость раскис? — спросил Максимилиан. — Летом будем готовить боковое сальто-мортале получай пляже.

Они прислушивались для дыханию наперсник друга.

— Номер, — проговорил больной. — Который твоя милость ми дал. Он заблокирован. В Центральном реестре. С пометками «Украден» да «Ведется следствие». И со ссылками возьми начальника полиции. И получи и распишись их разведывательное управление.

Хрипы продолжались до этих пор малость секунд.

— Йосеф Каин? — спросил Каспер.

В искусстве импровизации Каспер многому научился с своего отца на детстве. После сокрушительного скандала вместе с матерью Каспера иначе говоря в дальнейшем обеда вместе с членами стрелкового общества, идеже было дюжина блюд да каковой продолжался цифра часов, Максимильян Кроне был в силах повалить валом прямиком на критика другими словами во Объединение датских промышленников.

Но днесь дьявол молчал.

Отец равным образом сыночка прислушивались ко дыханию кореш друга.

— Оккультизм, — произнес Максимилиан. — Отдел Н создали будто бы на знакомства от чем-то что-то этого. Черт возьми. Похоже, в чем дело? у полицейских абсолютно умственные способности размякли.

— А на цирке сие есть?

— Да нигде его нет.

— Была одна женщина. И ты, равно матерь ее упоминали. Уже тем временем возлюбленная была старой. Как-то связана от птицами. И у нее была особенно хорошая память…

Казалось, что-нибудь батюшка невыгодный слышит его.

— Здесь неподалёку игра стоит свеч Вивиан, — сказал Максимилиан. — Она говорит, что-то нам со тобой следует поговорить. «А какого хрена ми болтать из сим дебилом?» — заявляю я. — «Он паль духом. Он размяк, вроде дерьмо». Но симпатия настаивает.

— Она говорит, ась? твоя милость болен.

— Она заведует хосписом. Это у нее занятие такая — советовать людей, аюшки? они подле смерти.

Хрипы продолжались единаче малость секунд.

— Она хочет потолковать от тобой.

Трубка перешла во прочие руки.

— В картотеке Общества акушеров отнюдь не оказалось ни одной Лоне, — сказала женщина. — Но у меня возникла мысль. Была одна акушерка, которую, возможно, звали Лоне. Это было пятнадцать парение назад. Очень молодая. Талантливая. Очень оригинальные идеи. Активно критиковала систему. Занималась организацией экспериментальных родов. Экологических палат здесь, во Государственной больнице. Палат к родов во воде во Гентофте. Потом стала выучивать ужотко держи врача. Стала самой ранний заведующей отделением. Родильным отделением. Вот благодаря тому мы безвыгодный подумала относительно ней во вкусе об акушерке. Много внимания уделяла финансовой стороне дела. Ушла с государственного здравоохранения. Работала раньше во фармацевтической промышленности. До этих пор после этого работает, как моя особа знаю. Одновременно открыла дорогую, современную — равным образом успешную — родильную клинику во Шарлотенлунде. Может быть, сие она?

— Как ее фамилия?

— Много времени прошло. Кажется, Борфельдт. Каспер посмотрел получай костяшки своих пальцев. Они были белыми, в духе у скелета на кабинете биологии. Он разжал кулак.

— Не знаю, — ответил он. — Вероятность невелика. Но совершенно так же — большое спасибо.

Он повесил трубку.


Ни согласно фамилии, ни в области названию организации на телефонной книге некто ни ложки никак не нашел. Но некто ес надлежащий местожительство сверху рекламных страницах, сие было единственное показание во разделе «родильные дома».

Дом оный находился во начале Странвайен. На странице была рекламная украшение здания. Он развернул изображение Клары-Марии да положил его возле со справочником. На ее рисунке оказалось счета верных деталей. Изгиб лестницы, ведущей ко тому, что, надлежит быть, было главным корпусом родильного дома. Количество окон бери фасаде. Характерные, разделенные держи полдюжины частей оконные рамы.

По этому адресу было зафиксировано пятерка номеров телефонов: канцелярия, дежурный, педиатр, лаборатории равным образом родильное отделение.

На момент некто задумался, безвыгодный потребовать ли полицию. Потом вызвал такси.

Из маленького шкафчика надо унитазом дьявол достал большую бутылочку не без; таблетками, изо бутылочки — двум большие, в духе облатки, таблетки: двоечка раза в соответствии с тысяче двести миллиграммов кофеина. На этикетке — наилучшие пожелания с Ля Мора, врача Королевского театра. Он налил на швыряло воды. Через одна четвертая часа таблетки начнут наваливать внешнюю, биг-бэндовую молодцеватость бери моральный контрапункт алкоголя равным образом переутомления.

На что ни есть дело дьявол принял до сейте поры двум таблетки. Посмотрев возьми себя на зеркало, симпатия поднял бокал. За всех тех врачей, которые схоже Лоне Борфельдт, помогают нам проступить возьми нынешний свет. За тех, который на хосписе Государственной больницы помогает нам скрыться с него. И из-за тех, кто такой сходно Ля Мору помогает нам вышвырнуть миг ожидания.

С циркуляционный дороги свернула машина. Такси сие фигурировать невыгодный могло, благодаря тому что зачем ему казалось, почто спирт слышит дюжина цилиндров. Но авто снизила скорость, разыскивая что-то. Он проглотил таблетки. Поставил оболочка нате полку, перевернув его донышком вверх.

Дважды возлюбленный оказывался на одной гримерной не без; Жаком Тати, [18] другой единожды сие было на Стокгольме, позже того по образу музыкант потерял однако бери комедии «Время развлечений» да вернулся отступать для работе на варьете. Сняв грим, возлюбленный пунктуально в такой мере но поставил стакан. Каспер спросил тогда: почему?

— Пыль, la poussiere.

— Мы но вернемся завтра.

Мим улыбнулся. Улыбка малограмотный распространялась бери глаза.

— Мы можем гадать возьми это, — сказал он. — Но фигурировать уверены — сомнительно ли.

02

Он впервинку во жизни видел «ягуар» из табличкой «такси». Задняя портун распахнулась хозяйка собой, сиденье приняло его на домашние объятия, как женщина. В машине веяло яснополянский мудрец натуральной кожей, сие был благоухание многоценный упряжи, да закат было каким-то странным. Водитель был взрослым мальчиком со прелатским воротником. Каспер попытался разложить за полочкам его по части звуку: ориентировочно вар мелкого крестьянина от острова Морс, студент-теолог, паршивый финансовой помощи с дома. Днем — богословский факультет, до ночам — такси, все же надо пересчитывать каждую крону.

— Странвайен, — сказал он. — И разве вас спросите меня, в таком случае подсоединять счислитель нисколько отнюдь не обязательно.

Ему довольно было пятнадцати секунд из новым дирижером, в надежде определить, кушать ли на нем драйв, безошибочно эдак а было равным образом из водителями такси. Этот оказался во верхней части шкалы, Фуртвенглер [19] вождения: авто несся вперед, точно бы дорога ко морю, проулок Фабриксвай растаяла на темноте петушком машины.

— Христос останется возьми вежды вечные, — сказал водитель, — говорит Иоанн. Все остальное меняется. В сиденьях появились датчики. Соединенные со счетчиком. Так зачем об эту пору никаких левых поездок.

Каспер закрыл глаза. Он обожал такси. Даже ежели машиной, в качестве кого смотри сейчас, управлял земледельческий дурачок. Все непропорционально почто унаследовать во свое директива феодальную карету из кучером, исключительно лучше. Потому что, в отдельных случаях вояж заканчивается, лейб-кучер исчезает, исчезают счета с авторемонтной мастерской, исчезает все каста кусок железа. А твоя милость остаешься кроме механизмы да вне всякой ответственности.

Водитель насвистывал пассаж мелодии, адски чисто, что-нибудь безграмотный круглым счетом зачастую встречается — ажно посреди музыкантов. Мелодия в свой черед была редкой, сие был BWV Anhang 027 — безраздельно с двух-трех баховских маршей, во ми-бемоль мажоре, который-нибудь исполняют беда редко, особенно во этом варианте — цирковой оркестровке Джона Кейджа. Каспер как-то провел двушник сезона на США, выступая на цирке «Барнум да Бэйли», каста оркестровка стала позднее его музыкальной заставкой.

— Мы посмотрели постоянно пяток твоих вечерних представлений. В «Potters field». Мы уходили со сцены во половине двенадцатого. Стирали маску полотенцем. Надевали плащ-накидка через костюма. На улице меня ждал распрекрасный автомобиль. «Мустанг». Если моя особа смазывал его вазелином равным образом держался правой стороны, моя особа был способным отмахать ото Четырнадцатой давно Сорок следующий улицы, никак не увидев красного света. Полиция далеко не задерживает движение. Если терпеть подальше через хайвея равным образом Риверсайд-драйв, ведь не грех ездить годами пусть даже вне намека получи фант из-за избыток скорости.

Воротник прелата оказался безвыгодный воротником. Это была филигранная тенёта шрамов, что так сказать ко телу была пришита новая голова.

— Фибер, — констатировал Каспер. — Франц Фибер.

Это приключилось нате съемках автомобильных трюков. Тройное сальто-мортале от пандуса. В переделанном «фольксвагене». Первый равным образом новый раз в год по обещанию во вселенский истории — задумано постоянно было наравне забавный номер. Каспер тут-то истово избегал газетных статей в отношении катастрофе, некто находился из-за червон миль через места аварии, эпизодически до этого времени случилось. Оба напарника погибли.

Каспер сдвинул голову получи и распишись сантиметр. Странное инсоляция автомобиля объяснялось тем, в чем дело? в среде ручкой переключения передач равным образом маленькой иконкой Девы Марии из Иисусом стояла плавающая свечка.

От молодого человека безвыгодный ускользнуло его движение.

— Я неусыпно молюсь. В оный единожды заклинило поршень. Я почувствовал сие напрямую хуй тем, по образу совершенно произошло. И начал молиться. Когда аз многогрешный очнулся недалеко со аппаратом искусственного дыхания, автор этих строк целое до этого времени молился. И молюсь не без; тех самых пор. Постоянно.

Каспер наклонился вперед. Чтобы учесть ко сидящему предварительно ним человеку. Одобрительно провел ладонью за обивке сиденья.

— Двенадцать цилиндров, — сказал мальчик. — В таксо только лишь семь таких машин. Во во всех отношениях мире. Насколько ми известно. Все они у меня.

— Значит, у тебя на ять идут дела.

— Я начал от «линкольна». За двадцать фошка тысячи долларов. И из фальшивой лицензии. Когда меня выписали. К следующему году у меня было семьдесят число процентов лимузинов во Копенгагене.

— Ты, наверное, хоть куда постоянно продумал…

Молодые люд безвыгодный могут вынести навстречу комплиментов. Спина до Каспером выпрямилась.

— Стало абсолютно ясно, который имеет во виду Павел, в отдельных случаях говорит, сколько во страдании автор едины со Иисусом.

— Как да Экхарт, — продолжил Каспер. — Не знаю, наслышан ли твоя милость вместе с Экхартом? «Страдание — сие самые быстрые лошади во Царствие Небесное». Конечно же, сие твоя неослабное внимание помогла тебе посчитать мои заказ.

С кольцеобразный дороги они свернули на Вангеде, с Вангеде — во Гентофте. Звуковые декорации поменялись, у Гентофте было прошлое мецца-воче — ни сверху нежели невыгодный основывающийся оптимизм. Ожидание того, почто от случая к случаю полярные шапки растают равным образом центральные районы города пойдут ко дну, так зона ото супермаркета «Cova» вплоть до жилого района Блидах Парк всплывет, что спасательный круг.

Машина повернула равно остановилась. Это была незаметная стоянка, на темном месте, сверху одной изо дорог, ведущих для ипподрому. Родильный помещение находился на пятидесяти метрах с них.

Каспер достал чек получи такси, произведенный ему Мёр-ком, очки, авторучку, написал на графе максимально возможную сумму, поставил подпись, порвал чек равно протянул половину молодому человеку.

— Я отлучусь красная валюта в базарный день возьми двадцать минут. Ты подождешь меня?

— Это родильный дом.

— Мне нужно помочь во хмелю роды.

Мальчик взял желтую бумажку.

— Наверное, сие сильное впечатление, — заметил он. — Для ребенка. И будущей матери.

Каспер заглянул на его нахальные желтые глаза.

— Я заказал таксомотор набором цифр, — сказал он. — По различным связанным из налоговым управлением соображениям телефон с гербом неграмотный зарегистрирован в мое имя. Так ась? оно неграмотный надо было взору в дисплее. Вопрос на том, равно как твоя милость ес меня. И зачем.


Он пересек Странвайен, пройдя чрез отголосок своих глубинных детских травм. Соленая прохладца Эресунна, парковая покой окружающей природы, детские память насчёт двенадцати различных адресах среди фортом Шарлотенлунд да гаванью Рунгстед. Звукопоглощающая ноша домов состоятельных людей — гранит, мрамор, латунь. Его собственное неразрешенное соотношение ко богатству.

Дверь была стеклянной, тяжелой, кажется портун сейфа, секс — изо красного дерева, неграмотный выращенного возьми плантации, а того, темного, которое росло на процесс двух сотен лет, созерцая фестиваль во Сантьяго-де-Куба. Освещалось всё-таки лампами дизайна Поуля Хенингсена. У сидящей ради столом бабье были металлического цвета глазищи равно такого а цвета волосы, и, с тем симпатия по правилам разрешила проникнуть мимо нее, ему желательно было бы выложить двести тысяч крон равно увязать эпоха после двуха годы прежде наступления его беременности.

Она была проекцией праздник части архетипа «злая мать», от которой некто перед этих пор никоим образом отнюдь не туман разобраться. Крайне удручает мнение относительно том, что, нет-нет да и тебе уж исполнилось сороковуха два, твоя милость все еще живешь промеж теней своих родителей — поперед этих пор безвыгодный вынесенных со манежа.

— Между схватками — меньше одной минуты, — заявил он. — Как нам отрыть Лоне Борфельдт?

— Ее присутствие закончилось. Вы договаривались касательно консультации?

Часть ее организма прислушивалась для тому коридору, что начинался налево через нее. Может быть, вахта Лоне Борфельдт равным образом закончилось. Но хозяйка возлюбленная целое единаче оставалась грубо здесь.

— У моей жены истерика, — продолжал он. — Она далеко не хочет переть сюда. Не значит с машины.

Женщина встала. Весь внешность ее говорил об том, аюшки? ради сороковушка полет возлюбленная малограмотный встречала такого типа истерики, не без; которой до черта было бы справиться. Открыла входную янус равно вышла. Он закрыл ее после ней равно запер. Она обернулась равным образом стала высматривать его вследствие стекло.

Письменный харчи был пуст, да на первом а выдвинутом им ящике лежали списки телефонных номеров. Он есть туземный боец Лоне Борфельдт да набрал его. Она одновременно а сняла трубку.

— Это с вестибюля, — сказал он. — Здесь нужно внушающий конфиденция новобракосочетавшийся куверта из ценным почтовым отправлением, автор этих строк пропущу его.

Он положил трубку. Под номером телефона был написан ее личный адрес, почтовый область — Родвад, спирт записал домицилий сверху лотерейном билете. Женщина, стоящая снаружи, чутко следила после его движениями. Он поощряюще помахал ей. Важно покровительствовать пафосный контакт. Для внешних проявлений нашего подсознательного, которое я вынуждены когда отключать.


В коридоре были дубовые двери вместе с табличками равно званиями, матово-белый настил равно такая акустика, по образу личиной читатель по части пути отбивает чечетку да следственно по всем статьям мешает. Все сие заставляло раздуматься насчёт том, в самом деле ли со времен рождения во хлеву Спасителя воспитание шло чудовищно соответственно пути прогресса. Коридор заканчивался двойственный дверью, некто вошел равным образом запер ее ради собой.

Девяносто девять с сотни женщин боятся незнакомых мужчин, которые заходят на комнату равным образом закрывают вслед лицом дверь. Женщина, сидящая ради столом, была сотой. В ее системе невыгодный прозвучало даже если шепота беспокойства. Он был в состоянии бы расстегнуть брюки, продемонстрировав эрекцию, а симпатия бы аж далеко не сняла шлепанцы со стола.

— Я работаю со детьми, — сказал он, — у меня поглощать рюмка шестиклассница десяти лет, которая рассказала ми что касается вас.

У нее было все. Ей вероятно не ли было свыше сорока. У нее был возраст, убежденность на себе, образование, звания, деньги, бизнес, и, пусть бы возлюбленная да была во свободном черном шерстяном убор равно сидела положив сверху кормежка ноги, спирт чувствовал, в чем дело? сложена возлюбленная так, почто на что ни придется времена могла бы пробежать по мнению подиуму, демонстрируя коллекцию бикини. И скорехонько всего, прошлась бы, разве бы могла отчислить вслед за сие счет.

Единственным свидетельством неизбежной пользу кого всех нас расплаты были двум длинные глубокие морщины, которые бери чирик полет вперед положенного времени пролегли через ноздрей по части обе стороны рта.

— У нас в этом месте опасный график, — заметила она. — Посетители в большинстве случаев первоначально звонят. Или пишут.

— Ее зовут Клара-Мария. Ребенок изо детского дома. Из приюта Рабий. Ее похитили. Неизвестно кто. Ей посчастливилось послать записку. В этой записке было ваше имя. И чертеж вместе с изображением этой клиники.

Она сняла шлепанцы со стола.

— Может быть, нечто равно припоминаю, — сказала она, — повторите, пожалуйста, ее имя.

Не так что-то припоминала. Она роскошно однако помнила. Он молчал.

— Кажется, сие был черновой обозрение на научного исследования. В приюте. Для научно-исследовательского совета. Это было порядочно планирование назад. Возможно, девочка, носящая сие имя, участвовала на исследованиях. По какой-то причине возлюбленная сие запомнила. Личного контакта по существу малограмотный было.

— О каком исследовании подходит речь?

— Это было давно.

— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке симпатия бы вовеки безвыгодный стала давать ответ нате таковой вопрос, да его внезапное прибытие повлияло получи и распишись нее.

— Исследование приближенно равным образом отнюдь не было закончено.

— И тем никак не менее?

— Это вагон черновиков.

Он сел получай стол. Если бы бери Каспере было платье, дьявол бы задрал его. Чтобы симпатия смогла изведать пай бедра.

— У меня денег куры безграмотный клюют, — сказал он. — Я безграмотный женат. Ничем неграмотный связан. Может, пригласите меня для себя домой? На чашку чая. И нате шестьдесят черновиков с ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула стулья ото письменного стола. Чтобы симпатия был в силах вкусить всю ее фигуру.

— Вы говорите из женщиной, которая находится бери восьмом месяце!

Она округлилась лишь округ самого плода. Формой черево напоминал грена перо Рок.

— Это далеко не помешает, — сказал он.

Челюсть ее азы отвисать. Он встал бери колени под ней равно приложил пельмень ко ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного убыстренный пульс, почти ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, идеже Близнецы переходят во Рака. Рожать должны так ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь отбрыкаться через него. Он двигался вслед ней.

— Почему возлюбленная написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские да шаги двух мужчин. Стоит лишь какой-то ауре доверия образоваться кругом сильный пол равным образом женщины, равно как формальный общество тутовник но подшофе всё-таки испортить: большие медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось нимало немножко времени, — продолжал он. — У следствия отсутствует никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил грабки в ручки стула, рожа его было решительно рядышком из ее лицом, говорил некто тихо.

— А когда они убьют ее? И вам будете знать, зачем могли бы воспрепятствовать им. Каждый раз, в некоторых случаях ваша сестра будете бросить взгляд держи своего собственного ребенка, ваша сестра будете вдумываться об этом.

Она встала. Вся ее стереотип дала трещину, пока что немного-и симпатия совсем откроется.

— Кто эдакий Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда ото женщины, симпатия взялся вслед ручку стеклянной двери, симпатия оказалась далеко не заперта. Дверь вела бери балкон. Водан изо тех балконов, которым порадовались бы возлюбленный да Джульетта. Пока пока что могли радоваться.

Кто-то попытался выпустить дубовую дверь, сие неграмотный получилось, чьи-то шаги удалялись на надежде отрыть ключ.

Через восемь часов дьявол хорошенького понемножку находиться во самолете возьми пути во Мадрид. Он склонился для ней. На ее лице отразились однако ее чувства. Он глядишь понял, в чем дело? ей усердствовать страшно, в надежде симпатия могла говорить. И оставил ее.

Он порылся на карманах. Нашел розыгрышный билет, оторвал через него уголок, написал часть телефона своего вагончика. Она малограмотный двигалась от места, некто раскрыл ее хваталка равно вложил тама листочек.

Снаружи один человек вставил во плита ключ, Каспер открыл проем нате овринг да перепрыгнул вследствие балюстраду.

возлюбленный счастье улыбнулось хлеще — ему невыгодный полагается было воевать со морским туманом да кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, получай мраморных перилах был сантиметровый энтобласт зеленых водорослей — Каспер скользил, будто по части зеленому мылу.

На лужайку некто упал плашмя, так, что-нибудь сполна воздушное пространство был выбит с легких. Когда тебе цифра парение равным образом сие происходит впервые, твоя милость думаешь, аюшки? сие конец. Когда тебе сороковуха два, твоя милость понимаешь, что-то где-то несложно отнюдь не отделаешься. Он сосредоточил не заговаривать зубы получай звездном небе, дабы далеко не утерять сознание. Прямо надо горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы во его распоряжении был рефрактор да когда бы немедленно было другое эпоха года, ведь возлюбленный бы во сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было безвыгодный только лишь медицинским. Вы были никак не одна. С вами был неизвестно кто еще.

Она смотрела получи него вместе с балкона. Из-за падения во его голосе приблизительно далеко не было воздуха. И тем невыгодный в меньшей степени симпатия услышала его.

Рядом от ней появились три незнакомых лица, самый ранний с сих людей вспрыгнул сверху перила. Опора ушла из-под ног, равно спирт рухнул получай землю, словно бы бейс-джампер, парашют которого далеко не раскрылся. На метр правее Каспера — там, идеже кончалась лужайка да начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия во человеческой карме равным образом определяют, встаем автор иначе остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, как Мёнс Клинт. [20] Холодная, в качестве кого суровая зима. Острая, равно как немецкая бритва.

Стоя надо ним получай балконе, симпатия была похожа в Офелию. Где-нибудь сделано во конце четвертого акта. Где судебное дело сделано стал необратимым. Он попал на точку.

Он встал для ноги. Словно Бэмби сверху льду. Ему бы следовало борзо убежать. Но сил значительнее нежели получи powerwalk [21] далеко не было.

03

Он перекатился чрез стену сада да упал получай одну изо маленьких дорожек, ведущих ко Кюствайен. Вскочил в ноги, выбежал бери дорогу: тачанка невыгодный было. Он перешел посредством проезжую часть, побежал быстрее. Для основания животрепещуще распатронить до самого темного участка вкруг ипподрома. В глубине подъезда для одному с домов мигнули фары, равно спирт нырнул на темноту. «Ягуар» стоял впритирку для дому, калитка открылась, спирт упал получай заднее сиденье.

— Радио настроено нате 01 мегагерц, — сообщил Франц Фибер. — Полиция меняет коды доступа единовременно во месяц. Таксисты вычисляют их на первые а сутки. Они позвонили на полициант район Гентофте, семо едут двум машины.

Мимо подъезда, идеже они стояли, проехала патрульная инструмент да затормозила предварительно клиникой, трое полицейских вбежали на здание: девица да два мужчин. За первой машиной остановилась до этот поры одна.

— Давай совместно помолимся, — предложил Каспер.

Из зеркала заднего вида получи и распишись него напряженно смотрели желтые глаза. Со страхом. Молодые семя начинают приходить в упадок для части, когда-когда оказываются во безвыходном положении.

— Женщина. Которую твоя милость заставил истощиться держи улицу. Они видела, по образу ваш покорный слуга сдавал семо задним ходом.

— Хотя бы минуту, — настаивал Каспер.

Он откинулся назад. Помолился. В молчании. Синхронно от биением сердца. Господи, сжалься приходится мной.

Он почувствовал полное изнеможение. Страх следовать ребенка. Голод. Алкоголь. Кофеин. Боль через падения. Необходимость положить оружие. Унижение. Тебе сороковуха двум года, равным образом тебя разыскивают, а твоя милость мечешься беспокойный соответственно улицам. И ощутил противоестественное утешение молитвы.

Костяшки пальцев застучали до стеклу машины. Франц Фибер застыл. Каспер нажал бери кнопку, окнище опустилось.

Это была барышня после шестьдесят, букли ее были собраны вот французскую косу. Было сверх меры темно, в надежде понять, изумительный зачем симпатия одета, однако даже если буде бы возлюбленная была одета во рубище, ведь однако непропорционально была бы похожа сверху аристократку.

— Мне кажется, мы малограмотный заказывала такси.

— Тот день, нет-нет да и вы понадобится такси, может прийти, — отозвался Каспер.

Она улыбнулась. У нее были великолепные губы. Казалось, зачем они тренировались на улыбках равным образом поцелуях на изм шестидесяти планирование равным образом достигли на этом совершенства.

— А вам обещаете, в чем дело? тут окажетесь здесь?

Свет фар упал получи и распишись столбики у въезда. Надеяться было отнюдь не для что.

— Я пытаюсь избавить ребенка, — объяснил он. — У меня перевелся времени впадать на подробности. По недоразумению аз многогрешный нахожусь во розыске.

Она стараясь невыгодный впустить ни слова посмотрела ему во глаза. Словно офтальмологический врач, какой осматривает пациента бери объект косоглазия. Потом нечаянно выпрямилась. Повернулась. Пошла визави полицейским.

Двигалась возлюбленная равно как прима-балерина, величественно, со на седьмом небе поднятой головой. Она подошла ко столбикам. Встала так, дай тебе сокрыть парадное да то, в чем дело? было петушком нее. Что-то сказала. Грациозно отдала приказ. Повернулась.

Полицейские пересекли Странвайен, далеко не оглядываясь. Франц Фибер съежился из-за рулем.

Каспер высунулся изо окна.

— Когда моя особа выполню мою миссию. И отсижу собственный гишпанский срок. Тогда моя персона вернусь. И приглашу вы держи ужин.

— А что-нибудь ваш покорный слуга скажу своему мужу?

— А автор сих строк малограмотный можем не утратить сие во тайне?

Она покачала головой.

— Искренность — превыше всего. Серебряная изумрудная была цифра планирование назад. Мы делаем ставку для золото.

Двое полицейских целое вновь стояли для тротуаре. Выезжать временно было нельзя.

— Такой терпеливый человек, что вы, — продолжал Каспер, — знает своих соседей. В волюм числе равно Лоне Борфельдт с на родине напротив.

— Двадцать лет, — ответила она. — Еще от тех пор, рано или поздно возлюбленная отнюдь не была знаменитой. И неграмотный переехала сюда.

— Она принимала всех моих четырех мальчиков, — продолжал он. — Мы из женой сплошь и рядом спрашиваем себя: почто движет ею? Я имею на виду роды? Почему симпатия хочет получать во этом соболезнование двум тысячи раз?

Она прикусила губу.

— Деньги, наверное, — ответила она. — И недоношенные дети. Они ее особенно интересуют.

Полицейские сели во машину равным образом поехали дальше, Франц Фибер включил зажигание. Путь был свободен.

— А автограф? — спросила она.

Он порылся во карманах, минуя половинки ваучера ему неграмотный обойтись, из лотерейным билетом равно как расплевываться безграмотный стоит, дьявол оторвал обрубок кармана. Авторучка здорово писала держи ткани.

— Я поставлю рукоприкладство получай своем шелковом белье, — сказал он.

— Я буду его держать на себе стойком бери теле.

«Ягуар» рванул из места.

— Остановись во конце дорожки, — сказал Каспер. — Я обязан выслать легкий поцелуй.

Машина остановилась. Он высунулся равным образом послал эрлифтный поцелуй. А походя поискал глазами табличку из именем владельца. И невыгодный нашел. Зато увидел гриф «Продается». Он посмотрел будущий нате дорогу. В пятидесяти метрах в области направлению ко ипподрому стоял двусмысленный «форд».

— Хорошо бы твоя милость остановился из первых рук ради углом, — сказал он.


«Ягуар» повернул ради румб равным образом остановился. Каспер вышел с машины, прошел одну крошку назад, осторожненько выглянул за стены. «Форд» завелся равно проехал вперед. Балерина вышла нате отойди и, добежав вплоть до механизмы можно подумать двадцатилетняя, села подле из водителем. Каспер залез на «ягуар».

— Нас черт-те где преследует, — констатировал он. — И тебе из сим ни ложки безграмотный поделать.

«Ягуар» рванул вперед, во вкусе лже- его подхватила внизу какая-то огромная рука. Позади них автомобильные очки обшаривали пространство через вилл накануне променада. Двигатель «ягуара» начал крещендо, Франц Фибер крутанул баранка направо, общество накренился, авто въехала наверх соответственно склону во направлении Дворцового парка равно пробила изгородь. Руки Каспера нащупали какие-то ручки да вцепились во них, со всех сторон машину хлестали ветки равно кусты. Он посмотрел сверху сидящего держи переднем сиденье молодого человека, оный был сосредоточен, хотя спокоен. Руки да айда танцевали сообразно кнопкам равно педалям — всегда одинаково что-нибудь трудиться ради задом Хельмута Вальхи [22] у большого рояля во церкви Святого Лаврентия во Алкмааре закачаешься времена склерозник «Kunst der Fuge». [23] Сотня пневматических молоточков обрабатывала по виду кузов. «Ягуар» начал тормозить, равным образом раздался эдакий треск, как бы примерно они въехали торчмя на орудие интересах уничтожения документов. Все погрузилось во темноту.

В темноте были видны точечки света, они слились на маленькое круглое пятно, механизм стояла во рододендроновом кусте, спирт был огромным, точно бы гараж.

Мимо светового пятна, изучая местность, проехал двусмысленный «форд».

— Мы могли разбиться, — заметил Каспер.

— Я неумолчно молюсь. Бог поможет слышит меня.

У каждого автомобиля питаться своя акустическая подпись, Каспер слышал, что «форд», который, похоже, около развернулся, возвращается назад, следом симпатия шаг за шаг проехал мимо них.

— Ты чай специалист, — произнес Каспер. — Если существует договоренность по части том, сколько кого-то потребно зажуливать изо блокированного района. Ты был способным бы узнать, идеже равно когда?

— Ты знаешь фамилию сего человека?

Каспер назвал фамилию Стине. Франц Фибер немногословно поговорил в соответствии с телефону.

— Профсоюзы владеют клубами таксистов. Кафетериями, игровыми автоматами, сплетнями. И информацией. Через небольшую толику минут автор сих строк будем понимать насчет нее все.

Каспер прислушивался ко движению транспорта нате Странвайен. Все-таки, буде соизмерять от Глострупом, сие была другая галактика. Окружающие его звуки были изящными да неброскими. Мягкое пощелкивание насоса на гидравлике «роллс-ройса». Многосоставная равно возле этом заботливо сдерживаемая вторжение восьмицилиндровых дизелей common-rail. Машины, которые создавались отнюдь не на того, чтоб их слышали, а ради скоропостижно возникать — с тишины. А если, на конце концов, отдых полноте нарушена, ведь чем-нибудь исключительным: животным урчанием «феррари» тож ностальгическим, обертонным ревом четырехцилиндрового, не без; воздушным охлаждением, оппозитного двигателя ветерана-«фольксвагена».

Здесь равно средь домами оставалось полоса ради звука — послезвучание неуклонно пропорциональна объему пространства. Каспер закрыл глаза. У него могли бы присутствовать такие но машины, во вкусе у Чаплина. Как у Бхагвана. У него могли бы делать люди, которые водили бы их равным образом ремонтировали бы их. Вместо сего симпатия сидел здесь.

Был во вкусе однова счастливый пора чтобы того, в надежде приостановить небольшое золотое яйцо.

— Счастье, — произнес он, — сие отнюдь не тогда, в некоторых случаях желательно запасать равным образом создавать, а тогда, когда-никогда научился отказываться.

Он услышал с молчаливый дизельный двигатель, «мерседес» — самый молчаливый изо всех автомобилей. Он услышал легкое трепетание ветра во складном верхе. «Мерседес-купе». Машина, которую спирт самолично бы купил, кабы бы симпатия был Лоне Борфельдт. Она ехала медленно, рывками. Точно этак же, в качестве кого равным образом дьявол бы ехал, буде бы встретился от самим собой. А следом вместе с полицией.

Машина попала на полосу света, проехала мимо кафеюшка «Вокруг света» — ради рулем сидела женщина.

Каспер нашел отличие рукой, новобрачный единица понял его мгновенно. «Ягуар» выполз с кустов да без запинки увеличил скорость. Каспер далеко не был в силах понять, следуя какому чувству ехал Франц Фибер, — однако окрест было черно. Автомобиль ударился во изгородь, перелетел сквозь велосипедную дорожку равно возьми одну секунду остановился сверху полосе движения в среде ресторанчиком «У конюшни» равным образом «Датским аквариумом». На застекленной террасе двум сотни душа перестали жевать. «Ягуар» по новой завелся, повернул возьми Странвайен, в обществе ними да «купе» было число машин.

Франц Фибер ответил получи телефонный звонок.

— Ее необходимо затрагивать сквозь мешок число минут, — сообщил он. — И автор этих строк взял заказ.


«Ягуар» держал дистанцию поперед самого Странбульвара. Машина, идущая прежде ними, показала оверштаг налево, затем шли дорожные работы, всё-таки передвижение сужалось прежде одного ряда, в ряду ними да маленьким «мерседесом» оказалось вместе с десяток автомобилей. Когда они доехали прежде Миддельфартсгаде, «мерседес» исчез.

Каспер помнил оный район. Когда-то возлюбленный отправлялся семо гулять, чтоб передать оттянуться слуху закачаешься эпоха первых цирковых представлений на театре «Газверк», тут-то равно гримерных держи всех малограмотный хватало. Он ес знак, «ягуар» пересек проезжую часть, развернулся и, скользнув по здания театра, остановился.

Каспер выскочил изо механизмы пока что по того, на правах симпатия всецело остановилась. Он перепрыгнул вследствие ограду у придорожной канавы, вскарабкался по части крутым, глинистым скатам, поднялся получи мол железной дороги. Он бежал получай север, прыгал со лычки возьми шпалу, доколь в области левую руку безвыгодный показался публичный отделение со футбольными полями. Тут спирт пригнулся.

Он услышал ее до этого времени перед того, наравне увидел. Она малограмотный повернула на сторону Фрихаун, а поехала согласно Скудехаунсвай.

Машина исчезла из-за офисным центром во районе контейнерного порта. Но нынче спирт к примеру представлял, несравнимо симпатия направляется. Она направлялась для мысу Типпен.

Прежнего мыса в большинстве случаев никак не было. С тех пор, вроде некто во завершающий однажды покинул Данию, безвыездно изменилось. И появилось что другое.

Новостройка закрыла лик сверху море. Но во просвете в среде двумя зданиями возлюбленный увидел намытую территорию. Она возникла на пороге комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь держи дистанция ото пятидесяти до самого ста метров во море.

Это было в таком случае самое место, идеже пересекли дружище друга окружности сверху двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, дьявол ведь неграмотный ошибся.


Он черепашьим ходом уходите назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые кандалы ведущих во починок дорог. Кальциево-белый равно диодно-голубой рефлекс по-над центром города, вместе с большущий черной дырой там, идеже пояс был блокирован, — своего рода оптический вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, можно подумать стены храма. За ними — город Амагер, что оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих для аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — чисто парящих сверху высоте нескольких метров надо морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей равно оказался сверху Миддельфартсгаде спереди «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись от водительской дверью, симпатия выпрямился. Потом оперся локтями получи и распишись открытое окно.

— У меня сохранился маломальский музыкальность со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты исключительно что-то говорил по мнению телефону, в надежде узнать, идеже ее требуется забирать. Так вот, получай другом конце линия никого нет безграмотный было. Значит, у нас двушничек случая злоупотребления доверием. Этот да вопросительный знак по части том, во вкусе твоя милость получил выше- заказ. Мое дух изнывает ото этого.

Он распахнул дверь, ухватился из-за белеющую до ним рубашку равно рванул ее нате себя. Тело последовало следовать ней сантиметров в двадцать, ниже оно никак не двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе цирлы заканчивались стоймя подина коленями равно прикреплялись ремнями ко удлиненным педалям. На двери висели пара пластиковых протеза да двуха костыля не без; телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул отворотти-поворотти возьми сиденье. Желтые штифты засветились.

— Ты непосредственно был артистом, — проговорил зеленый человек. — Я знаю однако об тебе. Еще двое технических случайностей, равным образом получи и распишись моем месте был в силах состоять ты. И сие твоя милость бы тут-то получал инвалидное пособие. Ты смотришь держи самого себя.

Каспер повернулся равно чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел на сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался неподалёку от ним.

— Ее требуется запасать путем тридцатка минут. И лишь только таксо может тама проехать. Так который твоя милость можешь прогулять свое изнывающее грудь назад перед Глострупа. Или а расписаться бери то, с целью тебя подбросил человек, тот или иной лжет в спасение.

Каспер сел на машину.


Они остановились для червленый освещение у Орхусгаде.

— Что сие построили в мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это тама поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты был способным равно ошибиться.

Спина предварительно Каспером выпрямилась, чисто Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел получи и распишись отрезок времени во автомобиле.

— Мы можем угнаться отнестись получай град из-за число минут?

Приливная шерсть автомобилей устремлялась для площади Осло. Перед волной, там, идеже возлюбленная прервалась, «ягуар» повернул получи пурпуровый свет.

04

Они миновали оверштаг ко Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, что-нибудь небольшие цирки останавливались держи зиму во Северной равно Южной гаванях. Тогда по-над этими районами стоял дребезжание несмазанных кабестанов, угольных кранов, кирзач не без; деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь спирт слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое наушничанье тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули сверху восток. По другую сторону через гавани Калькбренери, будто гальванический собор, возвышалась дочь Сванемёлле. «Ягуар» съехал возьми обочину.

— Добро удостоить домой, — сказал Франц Фибер, — туда, идеже обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, сверху заросшем травой поле, спускающемся для берегу, ржавели старые катера. Теперь целое изменилось.

Дорога, держи которой они остановились, была свежезаасфальтированной да всё прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, ровно матово-черная жемчужина. Севернее, возьми берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, с стекла да гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева через них располагались на днях построенные магазины да рестораны, у некоторых с них покамест отнюдь не было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна пяточек бери восемь метров без участия переплетов — сплошного куска зеркального стекла, после которым в темном фоне холодно висел один-единственный, броско растолкованный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, во темно-синем окружении, для латунных подставках на форме полушарий, чуть-чуть утопленных во ящики с благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр в шестьдесят высшая отметка сантиметров.

Каспер вслушивался во звучащую около него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через серия часов симпатия прекратится. Но временно который возлюбленная звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих изо храма.

— У него был безотрадный день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил до этого времени наличные деньги.

Каспер ес помета — да «ягуар» не торопясь покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было так сооружение, которое Каспер видел не без; насыпи железной дороги. Комплекс черных равно темно-серых зданий, отдельный изо которых были построены получи и распишись намытом участке. Весь место был окружен стеной — будет низкой, с целью безграмотный показываться агрессивной, так порядочно высокой, с тем остановить прыгуна вместе с шестом. И в надежде повить большую пакет вида. У кромки воды, опираясь нате цоколь, стояла вышка высотой не без; трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, что приготовившаяся взлететь. Все сие полностью могло бы наслужиться декорацией, изображающей предохранитель Грааля с «Парцифаля».

— «Конон», — пояснил Франц. — Нечто что-то банка. Они работают круглые сутки. Сюда то и дело вызывают такси.

— Мне нравится сие название, — сказал Каспер, — слышится во нем какая-то цельность. Для всех, кто такой далеко не чужд латыни.

Мимо долго проехала патрульная машина, притормозила, же потом, успокоенная табличкой «такси», поехала дальше. Вслед ради ней, во поисках какого-то адреса, проследовал автофургон. «Йонекс» — гласила гриф бери дверце. Каспер приценивающе смотрел получи и распишись здания. Две трети фасадов были с стекла.

— Надо посмотреть, куда-нибудь едет буква машина.

«Ягуар» проехал покамест сотню метров. Фургон свернул следовать угол, они двигались медленно, улица превратилась на аллею, усаженную магнолиями, спускающимися для самой воде. Метрах на пятидесяти впереди них стена прерывалась, фургончик повернул равным образом въехал внутрь. Каспер успел наблюсти двойные решетчатые ворота, камеры наблюдения равно людей на зеленой форме. И в некотором расстоянии на глубине, во темноте, нечто, что-то радикально могло бы бытийствовать «мерседесом-купе».

— Когда аз многогрешный был маленьким, — сказал он, — мы, ребята цирковых артистов, хватались из-за первую подвернувшуюся работу. Пока неграмотный становились шабаш взрослыми, в надежде выступать. Я был неплохим верхолазом. Поэтому автор мыл окна. Уже позднее «Йонекс» возил ко нам весь необходимое пользу кого мытья окон. Это всего лишь твоему поколению равно последующим всё-таки влетело на подарок.

«Ягуар» развернулся. Ворота на стене далеко не закрылись. Из ворот выехал первоначально один, следом новый автофургон, и оный и другой черные равным образом блестящие, ровно катафалки. На черном фоне золотыми буквами было написано «Лайсемеер кейтеринг».

Проезжая мимо здания, Каспер опустил стекляшка равным образом прислушался. Он услышал сильный электродвигатель. Звук резины, трущейся в отношении стекло. Ему потребовалось некоторое время, ради найти местонахождение источника звука. Это была открытая остановка для того мойки окон. Не очень-то славно коптеть на такое дальше время. Но почто ж поделаешь. По примерным прикидкам получается, по части меньшей мере, цифра тысяч квадратных метров стекла. Да да кормят в соответствии с ночам неплохо.

— Я работаю вместе с двенадцати лет, — отозвался Франц Фибер. — Всю жизнь. Без отпусков.


Они повернули ко зданию газеты «Берлингске Тидене». Франц Фибер передал ему получи и распишись заднее сиденье пожарное одеяло. Каспер лег в половая принадлежность аппаратура да накрылся им. «Ягуар» остановился, наруже послышались приглушенные голоса, станок сызнова завелась, с расстановкой тронулась, остановилась, заново тронулась, ещё остановилась да под конец смолкла. Каспер сел. Они стояли нате маленькой неосвещенной автомобильной стоянке, окруженной фанерным забором. Земля дрожала, сотрясение сопровождал какой-то звук, основание которого ему было далеко не определить. Он посмотрел получи и распишись отрезок времени бери приборной панели. Оставалось покамест чирик минут.

Франц протянул ему плоскую бутылочку, Каспер понюхал да отпил, сие был арманьяк. Как у Гурджиева. Чуть не столь обертонов, нежели на коньяке. Но во сопровождении двойного, грубоватого, мягкого, непрерывной дистилляции баса. Франц налил на хэбэшный стаканчик жидкости изо термоса, Каспер ес глоток. Это был обжигающий эспрессо, паче жесткий, нежели алкоголь.

— Что твоя милость слышишь, при случае прислушиваешься ко городу?

Немногие человек знали шабаш к того, дабы у них был способным начаться экий вопрос, — заумно было, во вкусе середь них оказался сей мальчик.

— Как долгоденствие бьет ключом.

— А назади сумме этого?

Наглый планета на его глазах погас. Вопрос происходил откуда-то изо глубины. Когда дело возникает во глубине, должно отвечать.

— Страх, — ответил Каспер. — Тот но страх, что-то равно у каждого человека. Но перемноженный получи один от половиной миллиона.

— А ради страхом?

— А кто такой сказал, зачем со временем несколько есть? Может быть, очень — сие самое последнее.

Каспер вышел изо машины.

— Мы посылали открытки, — сказал Франц Фибер. — После представления. Все пяток вечеров. Нам желательно пожать тебе руку.

Открылась водительская дверь. Франц освободился с педалей, гайда протезы, вытащил костыли равно встал возьми ноги. Все сие одним плавным движением.

— Я околесица безграмотный получал, — ответил Каспер.

— Я увидел тебя впервинку на девяносто девятом. В здании цирка. Отчасти по причине сего ваш покорный слуга равно перешел во варьете. Дело было безграмотный лишь во деньгах. В зале было двум тысячи человек. Ты слышал каждого изо нас.

Каспер отступил назад.

— Никто неграмотный может зачуять двум тысячи человек.

Франц Фибер шагнул для нему.

— Через двадцать минут представления наступало сие мгновение. Оно длилось минуты две. Это была любовь. Ты любил каждого с нас.

— Ты совершенно рехнулся, — заметил Каспер. — Никто безвыгодный может влюбиться в кого беспричинно бездна людей.

Он прислонился задом ко фанере. Молодой лицо стоял стоймя прежде ним.

— Я знаю. Именно следственно моя особа стал гонщиком. Знаешь, что такое? к меня было главным? Повороты. Я начинал останавливать там, идеже кончались остатки торможения других. Мне было слышно, в качестве кого двадцать тысяч засранец сидят, затаив дыхание. А в дальнейшем кричат. Они знали, сколько аз многогрешный делаю сие с целью них. Не всего лишь за денег равным образом себя самого. Вот вследствие сего ваш покорный слуга да жил. Это была любовь. Я ищу. Ищу любовь.

Он улыбнулся. Это была улыбка, которая, в соответствии с мнению Каспера, могла бы стоить основанием для того необеспеченность водительских прав.

У Франца на руке был отпирка через американского замка. Он открыл дверка во заграждении. Показал налево.

— Пять минут. Береги ее.

Сохраняя устойчивость да придерживая костыли, возлюбленный снял куртку от эмблемами таксо да протянул ее Касперу. Желтые предупредительные огни снова-здорово появились на его глазах.

— Подумай только, сколь знаменитых людей искусства погибли во автомобильных катастрофах. Ты ступаешь сверху проезжую часть. До противоположного тротуара сумме десятеро метров. Но твоя милость можешь что-то около равно невыгодный скатиться прежде него.

Каспер обернулся.

— А мы думал, твоя милость ищешь любовь.

— Любовь Бога, — пояснил новобракосочетавшийся человек, никак не оборачиваясь. — Без отдельного человека позволено обойтись.

Каспер посмотрел вдогон удаляющейся спине. Не очень-то приятно, в некоторых случаях великого артиста оставляют минус прощальной реплики.

— Помни насчёт молитве, — крикнул дьявол вслед. — А так нечаянно на сам хороший число сызнова что-нибудь заклинит.

Он участок куртку да шагнул после порог.

05

Он видел сотни фотографий, равным образом как-никак открывшееся ему цирк потрясло его. Он несдержанно остановился. Сердце закололо. Так привлекательно равным образом что-то около страшно.

Море поглотило Копенгаген. Не было сильнее каналов, безграмотный было тротуаров, дорог. Перед его ногами простиралось гладкая зальбанд воды — с канала Хольмен до самого ренессансных фасадов Странгаде.

На этой зеркальной поверхности плавало жилище Биржи. Кристиансборг. Церковь Хольмен — точно бы стволина огромного дуба.

Каспер стоял у здания Государственного управления за опеке равным образом попечительству. Перед ним простиралось то, который возьми языке специалистов, очевидно, называлось зоной сдвига: яр метра три глубиной, спускающийся ко поверхности воды. Откосы были ровными. Но вместе с обрывками кабеля равно кусками газовых труб.

Возникшая на этом месте соника была близка его сердцу. Тихая плоскость воды ввек здорово отражает звуки. Пространство, находящееся на пороге ним, было на сто однажды сильнее полнозвучным, нежели неф Венской филармонии. И быть этом никаких автомобилей. Как во Венеции.

Весь пояс был освещен прожекторами. Теперь симпатия понял, который сие следовать сотрясение спирт чувствовал. Это были звуки сотни гидравлических дренажных насосов.

Их невысокий труба прерывался побольше высокими хлопками, резкими, вроде выстрелы. Напротив Национального жестянка работали изрядно бригад на оранжевых защитных костюмах, забивавших из плавучей платформы шпунтовую стену свайным молотом.

Тяжелая верейка изо стеклопластика, не без; низкими бортами, высадила возьми лбище одну с оранжевых фигур, которая стала амором лазить объединение склону, как язычок пламени в соответствии с бензину. Каспер бросился после ней.

Лодочник вместе с недоверием посмотрел для Каспера, когда-когда оный пробегал мимо него. Лицо лодочника было цвета свежесваренной свеклы, посередине лица горели двуха бирюзовых глаза. Каспер показал бери свою форменную куртку, юноша кивнул.

Фигура опережала его только возьми минуту, в отдельных случаях дьявол добрался накануне цели — по вагончиков на рабочих, прилепившихся недалече откоса нос для носу для стене дома, — похоже, сие было более или менее того, который осталось через Королевского театра. Лестница по-под ним невыгодный скрипнула. Дверь была открыта, возлюбленный вошел.

Атмосфера была чисто пропитана влагой. Воздух был жарким, сырым равно густым, в духе на парилке. Звук плещущейся воды поглощал звуки его шагов. Поглотил спирт да водевильный плевок в лицо закрывшейся ради ним двери. Божественное питает расслабленность для саунам. У Гурджиева на «Ле Приер» была парильня баня. В Валаамском монастыре — три сауны. При церкви Саша Невского бери Бредгаде — москвитинка баня. У шаманов — парильня.

Сквозь мгла симпатия увидел в некоторой степени светлое. В конце коридора некто снял комбинезон.

Человек есть резьба назад. Это оказалась женщина.

Не оборачиваясь, возлюбленная взяла лентион равно зашла во душевую. Каспер медленным темпом уходите после ней.

В помещении было полдюжины душевых кабинок. В каждой изо них текла горячая вода. Пар был таким плотным, который щипало горло. Сначала спирт невыгодный увидел ее. Потом симпатия сделала этап поначалу изо душевой кабины. Она намыливалась длинной, изогнутой деревянной щеткой. Методично. И понемножку растворялась на тонком слое пены. Потом возлюбленная шагнула взад на пар, солюбилизация было окончательным — возлюбленная тотально исчезла.

Он неграмотный двигался. Кран закрыли. Вентиляционное прорубь втянуло во себя сполна пар. В помещении никого нет безграмотный было.

Вдруг некто почувствовал нежное прикосновение. Кто-то за спиной обхватил полотенцем его лодыжки. И метко дернул в себя.

Он успел протурить поначалу руки. И тем неграмотный меньше ударился некто ахти сильно. Ему со трудом посчастливилось сесть.

— Вы перепутали вход?

В руке у нее была пузатая изогнутая щетка.

И туточки симпатия узнала его. Она отступила назад, личиной с удара. С ее мокрых чёлка держи физиомордия стекала вода, возьми какой-то время симпатия стала похожа для утопающего. Но здесь а взяла себя во руки.

— Мне необходимо перешепнуться из тобой, — сказал он.

— Это исключено.

Кто-то постучал на дверь.

— Это журналисты, — объяснил он. — Это они меня ищут.

Она стала пока что бледнее, нежели была.

— Твой выпуск телефона, — умолял он. — Адрес?

— Все кончено. Ничего возбраняется вернуть.

— Я стал новым человеком. Возродился. Все нынче иначе.

Она оскалилась. Словно животное. Он начинал лишаться чего осмотр надо собой.

— Я брошусь на объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, что пишущий эти строки оказал противодействие вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И всё-таки сие — с намерением отправить тебе краткое, живо важное сообщение. Расскажу по отношению том, в духе твоя милость вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят сверху первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты горазд держи это, — заметила она. — Ты в сущности станется для это.

— Полчаса. Всего полчаса.

В кармане комбинезона симпатия нашла плотницкий карандаш. Он протянул ей случайный билет. Руки ее капельку тряслись, нет-нет да и симпатия писала.

В дверка колотили. Она завернулась во полотенце, провела его первым делом помощью душевую, открыла другую дверь, которую дьявол предварительно малограмотный увидел. Они вышли на сточившийся коридор, отонудуже вновь одна портун вела туда, идеже как-то была дорога Торденскьольгаде. Позади них во одной с дверей повернули ключ. Все сие времена возлюбленная тщательно старалась невзначай неграмотный поцеловаться его. Теперь возлюбленная приложила носок карандаша для его щеке, ровно сие был шалмесер от выкидным лезвием.

— Полчаса, — прошептала она. — А после — с тем моя персона в жизни не тебя свыше невыгодный видела.

06

Существует опасная, черная да промозглая двухчасовая волчий край среди последним равно первым утренним автобусами, которой ему посчастливилось избежать, — некто успел получи финальный ночной автобус. Сделав немаленький гак окрест промышленного района, возлюбленный некоторое период постоял у забора. Все живое оставляет вслед из себя ответ — возлюбленный шиш невыгодный услышал. Оставалось неуд часа накануне того, что вступит во силу закон насчёт его депортации, ему полагается было бы погрызть равным образом поспать, однако возлюбленный поступил иначе. Он сделал гребной фрак равно переоделся.

На манеже спирт включил Рихтера равным образом нотную лампу по-над роялем.

Он начал со упражнений в баланс. Он делал их каждое утро на движение тридцати лет, невыгодный пропустив ни одного дня. Сначала жесткие, равномерные, вертикальные движения классического станка. Потом длинные, скользящие серии legato объединение кругу по-под края манежа. А лещадь закрытие возлюбленный наденет приманка концертные башмаки. Сшитые нате заказ. Пятьдесят четвертого размера. Большие, только присутствие этом безвыгодный борзо огромные.

Баланс да молебен дополняют наперсник друга. В результате мышечного да духовного напряжения должна начаться какая-то пятнышко безграничного спокойствия. В этой точке встречаешься из самим собой.

Молитва началась спонтанно, спервоначала симультанно от биением сердца, чрез некоторое эпоха симпатия потечет беспричинно ото него. Он почувствовал благодарность. Он жив. У него поглощать тело. Есть учет «Хорошо темперированного клавира» во исполнении Рихтера. У него остается вновь неуд часа. И самое становая жила — у него поглощать факс телефона. Приоткрытая дверь. Ведущая для ней.

И приблизительно у него до нынешний поры остается публика. «Публика — сие пятьдесят процентов моей индивидуальности». Так говорил Грок. [24] Он раскрыл объятия зрительному залу. Он всех их любил. Даже сейчас, от случая к случаю после этого ни одной живой души неграмотный было.

Но все во зале черт-те где был. Кто-то находился в этом месте сообща со ним.

В большинстве цирковых манежей «сухая» соника — по причине ядовитого сочетания песка сверху арене равно парусинового верха. Всякий единожды на начале подворье музыкальному клоуну предстоит непременный весомый работа — ему нужно сбрызнуть живой водой манеж. Но сей неф был другим. Стены были сделаны с фанерных щитов вместе с пустотами, они поглощали низкие тона, равным образом с подачи сего возникало пропасть горизонтальных отражений. В этом помещении дьявол спокон века был способным ориентироваться, можно подумать летучая мышь. И теперь тоже.

Он выключил Рихтера, отступил отворотти-поворотти ко колонне не без; электрическим щитком, зажег свет.

Их было двое. Мужчина со слуховым аппаратом — возлюбленный сидел так, как бы так сказать вовеки равным образом безвыгодный сходил со своего места у пожарного выхода. Второй — великий да светлый, плыл в соответствии с проходу посреди рядами, вытянув первым долгом руку.

— Считаю сам чтобы себя. Впервые видел ваше представление на детстве. С тех пор слежу следовать вами.

Каспер отошел во сторону равно прислонился для роялю. Так, ради рояль оказался посреди ним равным образом этими людьми.

— Мы пришли из приятным поручением, — сказал светлый. — Мы представляем управление благотворительного фонда. Он выделяет почетные премии артистам. Правление выделило вы премиальную сумму во размере двадцати пяти тысяч.

Руки Каспера нащупали крышку. Пятнадцать килограммов палисандрового дерева не без; латунным ободком, острым, что острие старой хлеборезки.

На рояле появилась пучок тысячекроновых купюр.

— Что сие из-за фонд?

— Правление хотело бы остаться анонимным. Распишитесь, пожалуйста, во получении.

На денежные купюры — освещенные лампой — лег бланк бумаги. Без логотипа какого-либо учреждения. Каспер виргата очки. Он поднял листок, чтобы, читая его, в так же время владеть обеих мужчин во раздолье зрения.

Это было клятвенное заверение. В том, в чем дело? Клара-Мария, рано или поздно спирт занимался из ней во апреле, была жива равно здорова равно никаких телесных повреждений симпатия невыгодный заметил.

— А в отлучке ли какого-нибудь адреса, — спросил он, — так чтобы мы был в силах отослать билеты бери премьеру?

Светлый покачал головой.

Руки Каспера опустились возьми клавиши. Извлекли с рояля хоральную обработку «Jesu bleibet meine Freude». [25] Нельзя неграмотный заглядываться Бахом после его пять чувств: вкус реальности. Ведь некто равно исполнял, равным образом сочинял, безвыгодный забывая присутствие этом, зачем ему равным образом выручать держи бытие следует сим занятием. Своего рода экзерсис получай баланс. Все таланты напряжены перед крайнего предела. А на глубине души — знак безграничного спокойствия. Точка, которая осознает, что-нибудь самобытно с того, почто безотлагательно происходит, нам равным образом завтрашний день нужно хорош сытно поесть.

И тем безграмотный менее. Хорал струился в лоне его пальцами. Под эту музыку невозможно содеять клятвопреступление. Только выговаривать признания во любви.

— Я увлекаюсь нумерологией, — произнес он. — Нумерологией чисел. Я отродясь неграмотный подписываюсь получи и распишись документах вместе с нечетными датами.

Светлый куверта улыбнулся.

— Может быть, безвыгодный до черта пятнадцати тысяч? — поинтересовался он.

— Может быть, равно так.

Еще одна земник купюр легла нате рояль.

— Не помогло, — констатировал Каспер.

Улыбка человека погасла. Мужчина со слуховым аппаратом встал.

Стоя точно вкопанный да работая токмо пальцами, Каспер снял от петель крышку клавиатуры. Прислонил ее для пюпитру.

— Вы по сию пору так же можете отбросить их себе, — сказал светлый.

Они направились для выходу. Пристроив крышку для клавишах, Каспер уходите из-за ними.

Оказалось, аюшки? они вошли чрез ворота, выходящие для железную дорогу: агрессивный дворец был срезан кусачками равным образом валялся на траве. На улице стояла «БМВ». Плоская, длинная, благородного синего цвета. Того цвета, каковой всего-навсего что-то возникновение принимать небо.

Каспер придержал калитка машины. Они забрались внутрь. Человек со слуховым аппаратом малограмотный сводил со него глаз.

— Что сие спирт беспричинно уставился получи меня? — удивился Каспер.

— Вы славный душа — на этом Эрнст понимает. И благодушный парень. Которому ни одна душа предварительно этих пор никак не причинял вреда.

Дверца захлопнулась. Стекло опустилось.

— А покупаем наш брат смотри что, — сказал лучистый человек. — Конец звонкам. В школу равно на остальные места тоже.

Арлекин может выкинуть неизменный колонна унижений. Тот, у кого блистает своим отсутствием гордости, неуязвим. Арлекин — сие идеал. Но непостоянно сколько недостижимый.

— Я подумываю, а безграмотный выкупить ли ми делянка «Смерф-шоу» Джонни Раймера, — сказал Каспер. — На эту премию. Тогда ми понадобится копия в целях набивки кукол. Смерфов. А ваша милость бы роскошно подошли — нетрудно могли бы выбывать возьми сцену. Обязательно давайте знать. Когда окажетесь не принимая во внимание работы.

Стекло поднялось, механизм тронулась. Каспер поклонился да отдал честь.

Это было меньшее, зачем некто был в состоянии сделать. Бах равно как бы что-то около поступил. За сороковник тысяч.

07

Когда спирт шел назад, уходим его дрожали. Он взялся из-за ручку двери, когда-никогда услышал другую машину — шаланда «форд гранада».

Он вошел, выключил музыку, взял деньги, погасил свет, запер дверь.

Времени донестись вплоть до вагончика никак не было, возлюбленный бросился на конюшню, схватил после постельные принадлежности, влез по части приставной лестнице получи мозги равным образом замер. Лестницу некто втащил наверх, отверстие закрыл.

Чердак тянулся в соответствии с всей длине здания. За исключением небольшого прохода по-под ската крыши, некто ото одной наклонной стены поперед противоположный был забит рулонами прорезиненной парусины, которая совместно со стальным да деревянным каркасами могла преобразоваться на неудовлетворительно шатра среднего размера. Прямо по-над полом во нижней части фронтона было небольшую толику окошек, помощью них некто был в силах приглядывать ради своим вагончиком.

Внизу спирт увидел цифра персона выгода Даффи, всё-таки на штатском. Мёрк, двум монаха с отдела, занимающегося иностранцами, да три квалификация со толстыми черными дипломатами. Вотан с них нес четверик стойки со фотолампами.

Они постучали, несмотря на то да знали, сколько в родных местах его нет. Каспер видел равным образом слышал, по образу во всё горло протестует Даффи. На стороже было пальто, которого Каспер раньше в жизни не безвыгодный видел, изо верблюжьей шерсти — манто эксгибициониста либо — либо директора рекламного агентства. Они открыли дверца специальным приспособлением, Даффи, необходимо быть, отказался выработать им ключ, дьявол протиснулся на вагончик вдогонку после техниками, вследствие побудь на месте его вывели.

Каспер соорудил себя с парусины постель. Завернулся во одеяло.

Монахи вышли бери улицу равно сели сверху скамейку. Техники тянули линия для лампам через электрощитка. Каспер поставил хронофор получи и распишись своих наручных часах. Нашел телефон. Листок вместе с номером Стине. Набрал его.

Она одновременно но взяла трубку. Вряд ли возлюбленная успела поспать. Однако во голосе ее отнюдь не звучало равным образом следа усталости.

Он посмотрел по течению возьми вагончик. Они зажгли лампы. Свет просачивался вследствие глаза — белый, слепящий.

— Хорошо бы завести знакомство у тебя, — сказал он. — У меня после этого ремонт.

— Лучше какое-нибудь нейтральное место. И с целью с годами были люди.

Он назвал ей адрес.

— Это малограмотный какое-нибудь модное заведение?

— Да нет, в некоторой степени небось обычного кафетерия.

— В восемь, — сказала она.

И повесила трубку.

Каспер набрал номер, намалеванный получи и распишись ваучере для такси. В тридцати метрах с него изо вагончика вышел Мёрк, приложив интертелефон ко уху.

— Расскажите ми что до Каине, — попросил Каспер.

Мёрк ответил неграмотный сразу.

— А ась? аз многогрешный получу из-за это? — спросил он.

— Кое-какую информацию что до девочке.

В тишине Каспер слышал, вроде оный прикидывает, какие картеж у кого возьми руках.

— Европол провел осмотр особенностей совершенных во Европе от 0006 возраст преступлений. Наблюдается следующая закономерность: международная криминальность побольше безвыгодный иерархична. Она организована во ячейки, отдельная штука никак не знает других ячеек. Но около должны приготовляться нити. Каин — сие особенно такое место. А в настоящий момент — девочка?

— Она приходила ко ми три дня назад. В сопровождении двух взрослых. Говорит, зачем ее похитили. Они приехали равным образом уехали на угнанной «вольво». С тех пор ваш покорный слуга ее никак не видел.

Из окна Каспер увидел, вроде Мёрк есть заметина одному с монахов. Каспер понимал, зачем безотлагательно они попробуют определить, откудова звонят. Он выключил телефон.

Он откинулся получай парусину. Было бы надежнее потеряться во толпе людей. Но бери сие никак не было сил. Ему ничего не поделаешь поспать. Он закрыл глаза. Прочитал свою вечернюю молитву. Слова ее были «Herz und Mund und Tat und Leben», [26] рок Баха, песнь BWV 047, Каспер предпочитал ее во всех отношениях остальным Мюльхаузенским кантатам. По этой наклонной поверхности симпатия соскользнул на сон.

В самом начале сна сидела Клара-Мария. Так, в качестве кого возлюбленная сидела, при случае спирт в другой присест увидел ее.

II

0

Это приключилось как-то раз в ночное время — темной в ночное время души. На улице Рихсвай малограмотный было ни людей, ни машин, вслед за закрытыми занавесками спали беззаботные черепки равно румяные детишки — его публика, невыгодный подозревающая касательно том, почто Каспер Кроне бредет чисто тутовник объединение холодным улицам — соответственно своему via dolorosa, [27] окоченевший да минуя денег бери такси, впервой вслед за цифра планирование проиграв на покер.

Покер был игрой Каспера, равным образом что-то около было всегда. В покере глотать клиренс равно сложность, на правах на музыке Баха, возле победоносно сделанной ставке налаженный примочка комбинации карт продолжается будто столько же, как много одна с маленьких хоральных обработок. Бах был в состоянии бы начинать блестящим игроком на покер, неравно бы невыгодный был беспричинно занят. Полторы от лишним тысячи произведении, многие с которых возлюбленный лишенный чего устали переписывал вплоть поперед самой смерти.

Касперу довелось делать ход во покер закачаешься всех крупных столицах, только неподдельный покер к него был в силах фигурировать только лишь во районе Фредериксберг во Копенгагене, бери улице Рихсвай. Там, идеже привратник был малограмотный солдатом иностранного легиона равно серийным убийцей, а бывшим боксером со кулаками размером со сахарную свеклу. И идеже постоянно доброжелатель друга знали — чисто на дачном кооперативе. И идеже царила сосредоточенность, как получи репетиции Симфонического оркестра Датского пресса — все, в качестве кого один, склонились и оный и другой по-над своим нотным листом.

Но сегодняшний день ночным делом дьявол проиграл, проиграл около завершение да кровный «СААБ», дьявол ровно окаменел, в некоторых случаях отдавал ключи ото машины, ему отнюдь не захотелось падать равно канючить на кредит сверху такси. В автобусе равно до пути от лесочек симпатия разбирал ночную игру, однако отнюдь не есть никаких ошибок, непонятно, на правах такое могло случиться.

Когда некто пересек Странвайен, так увидел, что такое? на вагончике зажжен свет. Он приближался, обходя вагончик кругом, земля мерцал, в духе как бы в утробе черт знает что горело. Он поуже полез было из-за своей трубой, если узнал появившийся на доме звук, во ми-бемоль мажоре, — счастливый, трепещущий, самозабвенный, наравне первая кусок «Triosonate». Он оставил трубу в месте равно открыл дверь.

Клара-Мария стояла задом ко двери. Наверное, симпатия разжигала полено во печи равным образом глядишь замерла предварительно горящим гуртом пляшущих огоньков. Отсветы маленьких язычков пламени мерцали в ее лице. Она неграмотный обернулась.

— Ты есть меня, — сказала она. — Расскажи как.

— Я нарисовал окружность.


Это было утречком позднее их первой встречи, со временем того по образу симпатия исчезла у озера Багсверд.

Проспав как только до некоторой степени часов, возлюбленный достал двухсотпятидесятиметровый план. Циркуль Стине. Взяв ведь луг возьми берегу озера, идеже дьявол ее высадил, следовать центр, дьявол нарисовал окрестность радиусом во пятеро километров. Может быть, кто-либо увез ее? Но симпатия была готова ко тому, ради следовать пешком, симпатия почувствовал это.

Ни сам рядовой голопуз невыгодный захочет покрыть расстояние отлично километров на двуха часа ночи во четырехградусный морозик откуда-то из Багсверда. Она безвыгодный была нормальным ребенком.

В шар попали Багсверд, Люнгбю, порцион Вангеде, вершина Гентофте, южная порция Вирума, Фуресёэн, Харес-ковбю, пакет Гладсаксе. Было семь часов утра, дьявол взял скрипку да стал представлять зародыш 031-го опуса Бетховена. Он начинается во вкусе шов во темноте, только дальше движется к истоку согласно направлению ко раю. Когда ободняло равно наступило миг открытия учреждений, возлюбленный снял телефонную трубку.

Он хотел было телефонуть во Министерство в соответствии с социальным вопросам, но, взяв на растопырки трубку да собираясь нанять номер, дьявол глядишь услышал самого себя со стороны. Одинокий отрок средних полет разыскивает маленьких девочек, суще никак не на состоянии около этом разъяснить на фигища — даже если самому себе. У него получи руках плохая ухищрение карт равным образом прожженные противники. Он положил трубку, взял двуха экземпляра своего последнего компакт-диска — писание сольных партит равным образом сонат, сделанную во церкви Св. Марии по-под Любеком. Потом некто сел на машину да поехал во сторону Грёндальс Парквай. В кар «Блаф». К Соне.


Когда-то Соня начинала из нуля. Каспер познакомился вместе с ней, от случая к случаю пара они были отнюдь молоды да работали во кабаре «Сан-Суси» на Колинге равным образом во таверне «Дамхус» у семьи Стефенсенов. С самой первой встречи некто слышал, что-то ею отчего-то движет. Ее режим звучала вроде двигатель, какой никак не может остановиться, а продолжает работать, доколе отнюдь не сгорит, — оный звук, сообразно которому отчаянные человечество на этой жизни узнают доброжелатель друга. Она бешено стремилась ко благосостоянию. Соня ушла из манежа, закончила политологический факультет, однако опять-таки вернулась во цирк. В здании держи Грёндальс Парквай было три этажа, четыреста сотрудников, директорат да фошка цирка, порядочно ревю равно театров, букинг-агентство, рекламное бюро, решавшее такие задачи, ко которым ноль без палочки другой породы безграмотный смел подступиться со времен зазывалы Стокмара [28] на пятидесятые годы. И аудиторская контора. И всё-таки сие принадлежало ей.

Она была каплю старее его. Немного выше, немножко тяжелее. У нее было трое детей. Прекрасный муж, умный, безраздельный жизни — во до-мажоре, что последняя словарь-указатель Моцарта. А опять же любовники.

Двадцать планирование взад у Сони вместе с Каспером был роман, да со тех пор они отроду глубоко малограмотный теряли связи, да вовек равным образом далеко не потеряют ее, нонче летальный исход их малограмотный разлучит. Некоторым людям Всевышняя определяет спутников жизни, у Брамса была Кларуха Шуман, у Моцарта — кларнетист Антоха Штадлер, такого типа вечный сообщник во пачекот. Может быть, сие недавно связано вместе с тем, сколько семя называют любовью.

Кабинет Сони напоминал Генеральный средоточие во Министерстве обороны во Ведбеке, идеже Касперу довелось ряд раз в год по обещанию выступать, — военные любят клоунов. Например, вместе с Гроком Гитлер своими руками встречался дважды. У Сони совершенно было по мнению уставу, равным образом приказы невыгодный подлежали обсуждению. На окне лежал большущий охотничий бинокль: цирковая орхестра Беллахой находилась лично напротив, да Соне нравилось оказываться на курсе дела. На письменном столе стояли цифра телефона да остатки итальянского ланча со целой бутылкой «Брунелло». Он положил двухсотпятидесятиметровый вариант равным образом аудио-диск под ней равным образом объяснил ситуацию.

Она повертела на руках диск.

— Ты вовеки безграмотный интересовался маленькими девочками, — сказала она, — тебе нужны старшие дамы. Так что такое? а возлюбленная такое умеет, что-то это? Талант? Или тута замешаны деньги?


Это неграмотный симпатия бросил Соню, равным образом никак не симпатия его бросила. Решение возникло одновременно.

У нее была пристанище держи улице короля Георга. В их последнюю нокаут вблизи 0 часов его разбудила воздух города, казалось, аюшки? во мозгу равным образом бери душа образовался какой-то волдырь. Каспер поднялся, напевая пассаж арпеджио с BWV4 — «Христос лежал во оковах смерти». [29] Мартинус [30] один раз заметил, что, про того с целью пережить долгоденствие на районе Фредериксберг, симпатия вынужден был непрерывно молиться.

Соня проснулась вперед него. Им обоим было чуточку свыше двадцати, некто неграмотный был в состоянии сыскать нужные слова, хотя поуже понимал, они и оный и другой понимали, аюшки? нате них обрушился ёбаный ураган, кой им никак не одолеть.

— У нас ни ложки малограмотный получится, — сказала она, — быстро моя особа захочу детей, да собаку, суку, равным образом свет на камине, да когда-нибудь ми понадобится, в надежде кто-нибудь подошел ко ми равным образом выключил акустический орудие равным образом сказал, который паче слышать аз многогрешный уж всегда в одинаковой мере безграмотный буду.

Он встал равно оделся. Она проводила его поперед двери, возлюбленная двигалась непринужденно, рано или поздно была голой да эпизодически была одетой, равным образом общо — всю жизнь.

— Раз олигодон твоя милость кайфовый самую малость веришь, безвыгодный был в состоянии бы твоя милость помолиться, чтоб нам помогли?

— Нельзя ни по отношению нежели просить, — объяснил он. — Во всяком случае, просить, в надежде дали кое-кто ноты. Только по отношению том, дай тебе исполнить по образу дозволяется самое лучшее те, что такое? у тебя есть.

Это была достойная прощальная реплика, сопровождавшая ослепительный снос со сцены, равно со слезами нате глазах дьявол отправился на найт — безвыездно сие напоминало арию изо сцены прощания Вотана не без; Брунгильдой. Потом наступил нижеуказанный день, равно симпатия обнаружил, что, раз возникнув, наклонность отнюдь не тает не без; восходом солнца да падением занавеса, нет, возлюбленная продолжается. Теперь сейчас выздороветь двадцать лет, равно некоторым образом весть с того, что такое? существует Соня, равным образом кручина ото того, зачем больше среди ними нисколько отнюдь не может быть, никак не ослабели.


Он положил обрезки нате лежащую до ним карту города.

— Я во всякое время нечто искал, — сказал он.

— У нее сие есть?

Он покачал головой.

— Ей девять лет. Но возлюбленная черт знает что знает. О том, идеже сие не возбраняется найти.

Она в большинстве случаев ни по части нежели отнюдь не стала спрашивать. Подвинула для себя безраздельно с телефонов, дала ему наушники, с намерением дьявол был в состоянии заслушаться с вместе с ней. Достала с ящика стопку зеленых книг.

— Справочники Мострупа, нам нужен Копенгагенский амт.

Она листала зидж равно записывала, говоря по мнению телефону. Внутри окружности в плане оказалось банан интерната.

— Мы невыгодный может лично телефонуть тама — сие частная информация. С нами инда безвыгодный будут разговаривать. Нам необходимо сказываться сквозь Управление до социальным вопросам да здравоохранению. Есть у нас какая-нибудь легенда?

Он прислушался: когда нельзя не солгать, так ввоодушевление появляется оттедова же, отнюдуже равно идеи ради выступления в манеже — с внешнего космоса.

— Мы — задним числом представления — нашли маленькую сумочку. Из парчи. С перышками. Маленькие девочки обожают такие сумочки. Представление было благотворительным. Для интернатов. На сумочке написано «Клара-Мария». Мы хотели бы возвернуть ее владелице. Хотелось бы узнать, идеже симпатия живет.

Она набрала номер. Дама держи другом конце линия была доброжелательна. Каспер слышал ее отзывчивость — ко дети равным образом взрослым. Уже на какой-никакой в один из дней дьявол ощутил сильное охота остаться на мире, идеже несравненно более руководящих должностей занимали бы женщины. День был жаркий, у женщины, из которой беседовала Соня, было доступно окно.

— Очень жаль, — сказала она. — Всего сороковничек семь детей. И внутри них блистает своим отсутствием Клары-Марии. А может быть, симпатия живет во приемной семье?

На Сонином листке Каспер написал «заведующая столовой».

— Там должна существовать руководительница столовой.

— Тогда сие может составлять несколько почитай семейного интерната. Сейчас ваш покорнейший слуга дам вы телефоны организаций, которые работают вместе с приемными семьями.

Каспер узнал грохот открытого окна бери другом конце провода. Это был грохот Глострупа. Он встал равно заглянул после Сонино плечо. Управление объединение социальным вопросам равным образом здравоохранению находилось во здании администрации амта во Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут на различных заведениях. А сызнова моя особа дам вас ненарушимый опись всех школ-интернатов, как-никак они находятся на подчинении разных муниципалитетов, равным образом их тяжело найти.


В процесс четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец возлюбленная повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих на двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах да детской больнице. И нигде не имеется Клары-Марии.

— А может, сие какой-то безвестный нам образ учреждения? И оно числится на какой-то иной рубрике?

Она позвонила во администрацию амта. Поговорила вместе с женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию ото амта или, умереть и далеко не встать всяком случае, находятся подо надзором амта. Поэтому на амте глотать их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно позднее 01 сентября — считаются возможной мишенью на террористов. Информация об их телефонах равно адресах — токмо во полиции. Но возлюбленная полагает, который на нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, зачем могли. Затем дьявол вновь сел.

— Попробуй позвониться на полицию.

Соня позвонила, сие был штукенция полицейской префектуры. Ее три раза переключали равно под конец соединили из женщиной ее а возраста. В голосе женский пол была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, на указанном районе подобных учреждений полицией неграмотный зарегистрировано. У нее равно как было при всех окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его прежде двери, комплект ее был приближенно велик, что-нибудь стезя сей превращался на пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно с писем было во конверте вместе с прозрачным окошком. Он открыл его из некоторым отвращением — подсознательное имеет узо приплестись для нам согласно почте, равным образом то и дело во конверте не без; окошком. Письмо оказалось ото Максимилиана, сие был листочек формата А4 не без; именем какой-то бабье равно каким-то адресом. Сначала Каспер, ничто безвыгодный понимая, повертел во руках конверт. На конверте был штампик главпочтамта держи улице Бернторфгаде да число отправки. Потом некто сообразил. Максимилиану посчастливилось обрести информацию с Центрального реестра транспортных средств. Он икта очки: выписывание была изо базы данных одной с крупных страховых компаний, нынче симпатия равно как имела путь во Центральный реестр, а тоже на базу данных Налогового управления. После снятия ограничений для исчерпание всех крупных реестров во датском национальном самосознании возникла какая-то большая личность — сызнова немного, да до сей времени наша сестра будем понимать совершенно дружище относительно друге.

Максимилиану, надо быть, пришлось садануть получи главпочтамт, с намерением Каспер как бы допускается быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам сие псевдоним что-нибудь говорит?

Лицо Сони выходит безучастным.

— Это прозвание праздник женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы всего лишь почто вместе с ней беседовали.

Он отошел вспять для столу, сел, икта наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир безграмотный доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это опять-таки я. Мой хозяин в свой черед туточки со мной у телефона. Клару-Марию автор нигде отнюдь не нашли.

— И зачем ваша милость хотите с меня на крыша со этим?

Тайна ее была трагичной, на до-миноре, который деньги неграмотный было связано из детьми, детей у нее безвыгодный было — перфекционизм ля-минора далеко не смягчился. С возрастом смертный содержит во себя тональность, лежащую перед этим сверху квинтовом круге, — сие звуковой противоречие получи и распишись то, в чем дело? ты да я называем созреванием. Что-то во ней затормозило сей процесс.

— Мы вместе с женой поговорили со ней, — сказал Каспер. — После представления. Она произвела глубокое впечатленьице возьми нас обоих. И получи и распишись наших троих детей.

Соня прикрыла глаза. Среди крупных игроков во покер чуть-чуть женщин. Какой женщине захочется, вона в качестве кого сейчас, блефовать, объявляя флеш-рояль. Перед противником, какой принимает постоянно следовать чистую монету. Имея нате руках комбинацию, которая жиже бульона изо кубиков.

— У нас, — продолжал Каспер, — у всех пяти членов семьи появилась, может быть, целиком и полностью безумная мысль — ась? наш брат могли бы стоить чтобы нее новой семьей.

Сначала во трубке возникло молчание. Он настроился для рокот транспорта, доносящийся с открытого окна. Перед окном у нее была какая-то водная поверхность, ближе, нежели у полицейской префектуры. Невдалеке ото нее механизмы двигались помощью какой-то мост, нет, после неудовлетворительно моста. Проехала орудие от сиреной, перестановка звука как сговорившись эффекту Доплера позволило ему скомпилировать просьба насчёт длине ближайшего с мостов. Это основательно был в состоянии фигурировать Книппельсбро. Женщина откашлялась.

— Наши правила, — сообщила она, — на отношении любых организаций определяются тем, по образу наш брат оцениваем возможную опасность. Если речь, например, пусть будет так в рассуждении детях дипломатов, так применяются особые планы предосторожности.

— Я клоун, — сказал он. — Я что, говорю равно как террорист?

— Я неграмотный знаю, равно как чу террористы. Известно, что такое? Нерон любил цирк. И Гелиогабал тоже.

— А дозволяется нам ко вас заехать? — спросил он. — Чтобы ваша сестра смогли на живую понять нашу благонамеренность?

— Перезвоните ми завтра.

Она повесила трубку.

Он взял листок бумаги, достал ручку. Нарисовал мосток Книппельсбро. Мост Лангебро. Королевскую библиотеку, Национальный музей, «Черный бриллиант». [31] Он поставил крестик рядышком из министерским зданием получай Кристиане Брюгге. Подвинул семядоля для Соне.

— Что из-за постройка после этого у полицейских?

В ней стали слышны нотки беспокойства.

— Разведывательное руководство полиции, — ответила она. — Большая доля находится наизворот полицейского участка Гладсаксе. Но какая-то порцион управления — возьми острове Слотсхольм. Они утверждают ожидание безопасности цирков. Для гала-представлений. Которые посещают руки и ноги королевской семьи да правительства.

Он взял вместе с окна охотничий бинокль. Нашел коричневую упаковочную бумагу равно вискарь равным образом запаковал единовластно изо дисков. Соня ни насчёт нежели его безвыгодный спрашивала.

— Поезжай тама кроме меня, — сказала она. — Я свыше безвыгодный выступаю получи манеже.

Он сделано направился для выходу, же симпатия встала на пороге ним.

— У меня очищать больше, нежели у тебя, — основные принципы толковать она. — Дети. Дом. Порядок во счетах. Больше любви. Получать воздаяние ото обычной жизни у тебя малограмотный очень-то получается. С твоими устремлениями. Поэтому кое-когда автор этих строк завидую тебе.

Она обняла его.

Прикосновение малограмотный может помочь, ты да я однако эквивалентно в жизнь не неграмотный будем вместе. Но все-таки…

0

Он припарковался вслед за зданием Биржи. Как только лишь возлюбленный вышел изо машины, городец окружил его акустический стеной. Никакой гармонии, никаких концентрических волн, никакого акустического центра. Полтора миллиона особа — и оный и другой со своим нескоординированным рефреном.

Он обогнул Кристиане Брюгге, прежде зданием были закрытые стеклянные воротца со переговорным устройством. Ему казалось, что, нет-нет да и возлюбленный был маленьким, век было быстро попасть для любому человеку равно на любую инстанцию. А после вакантный видеовход запретили, равным образом в настоящий момент всегда я следим наперсник вслед за другом. Или а симпатия хоть сколько-нибудь отнюдь не приближенно запомнил. После трепачка наша сестра до сей времени стараемся одеть позолотой домашние воспоминания.

За воротами находилась застекленная киоск вместе с охранником во штатском; что бы ему хотелось, дай тебе у него был напарник: стоящая хуй ним урок безоговорочно малограмотный годилась чтобы сольного номера. Он прошел по канала Фредериксхольм, пересек дворик Риксдага, [32] прошел мимо собственного автомобиля равным образом повернул назад. Рядом от Военным музеем равным образом скульптурой «Истедский лев» находился ребячий сад. За калиткой стоял мальчоня полет пяти-шести.

— Ты куда ни на есть идешь? — спросил мальчик.

— Иду согреть замерзшего ангела.

В глазах мальчика вспыхнули цветные огоньки.

— А не грех ми вместе с тобой?

Дети звучат занятно. Мир редко когда лишает их открытости, непостоянно им неграмотный исполнится семь-восемь лет. Каспер оглядел Кристиане северная венеция — нате набережной безграмотный было ни души.

— Взрослые будут ловить тебя.

— Все лишь что-нибудь ушли получи молчаливый час. Одного меня туточки оставили.

Его собственная учение равно строй мальчика соприкоснулись. И тем отнюдь не менее. В выборе партнеров следует составлять особенно осмотрительным.

— А одновременно мы какой бы в таком случае ни было извращенец?

— Они другие, — ответил мальчик. — Ко ми раз как-то приставал маньяк.

Каспер перегнулся посредством околица равным образом поднял мальчика.


Он нажал нате кнопку у двери, откуда-то за множества слоев стекла его попросили вчинить бумага личности. Он ес вид, почто складка сломалось, поднял мальчика в растопырки равно показал нате него — пребывание детей отбрасывает для взрослых легитимизирующий отсвет. Дверь зажужжала, да они оказались внутри. Каспер посадил мальчика получи стойку.

— Это выходец Андреа Финк, — заявил он. — У него высокая температура. Мы на детском саду подозреваем, аюшки? сие стальной тиф. Мы позвонили Андреа равно договорились, сколько одновременно а привезем его.

Служащий из-за стойкой отодвинул частный дифрос отступать — подальше через источника заразы. Ситуация была неопределенной, постоянно могло обратиться что угодно. За задом у охранника висел меню сотрудников, комплект Андреа Финк был бери четвертом этаже.

— Я хочу для маме, — заныл мальчик. — Мне жарко. Мне плохо. Меня теперь вырвет.

Охранник потянулся следовать телефонной трубкой. Каспер покачал головой.

— У нее без дальних разговоров важное совещание. Им кризис миновал невыгодный мешать. Она попросила нас вырасти торчмя для ней, возлюбленная для нам выйдет.


Он постучал да вошел, отнюдь не дожидаясь ответа. Женщина, сидящая вслед письменным столом, была удивлена, однако спокойна. Помещение ни за сколько на свете безвыгодный соответствовало его представлениям по части том, в качестве кого повинен присмотреть кабинетик на разведывательном управлении, — оно было большим да приветливым. На полу стояла хамедорея высотой на человечный рост. Окрашенные во пребелый колорит стены хоть сколько-нибудь приметно отливали розовым. На письменном столе стояла болванчик Будды. Он посадил мальчика получи и распишись стол, близко из фигуркой равным образом телефоном. Когда дьявол сажал мальчика, его грабки нащупали телефонный троллей да выдернули его. Если конвоир с застекленной будки захочет без дальних разговоров позвонить, ведь ему последняя ганшпуг в колеснице безграмотный ответит.

— Меня зовут Каспер Кроне, — сказал он. — Это ваш покорный слуга вы звонил, спрашивал относительно Клару-Марию.

Женщина положила двум раскрытые книги наперсник бери друга равным образом сдвинула их. Лицо ее таким образом отчужденным. Температура на помещении упала — по тех значений, в некоторых случаях уж необходимы гула да варежки.

— Я навела в рассуждении вы справки, — сказала она. — Вы невыгодный женаты. И у вам вышел детей.

Часть ее сознания невыгодный могла кейфонуть с открытых книг. Ему мирово было поглядеть туда. Он взял мальчика получи и распишись руки. Погладил пальцем фигурку Будды.

— Одно изо наставлений Будды, — продолжал он, — которое моя персона адски люблю, говорит нам, что такое? всё-таки живые существа были матерями дружище друга. В прежних жизнях. И который раз будут. Я продолжил эту мысль. Это надо означать, зачем безвыездно я были любовниками равно любовницами побратим друга. И вновь будем ими. И ты да я вместе с вами также.

Она начатки розоветь, еле-еле заметно, подина становиться стенам.

— Не знаю, наравне ваша сестра вошли сюда, — проговорила она. — Но ныне уходите.


Выйдя изо кабинета, возлюбленный поставил мальчика бери настил равно опустился накануне ним нате колени.

— Ты можешь раздобыть ее оттуда? — спросил он. — И подержать в этом месте некоторое время?

Мальчик открыл дверь. Каспер стоял бери коленях после дверью.

— Я хочу писать, — сказал мальчик. — Папа ушел сверх меня. Я в тот же миг описаюсь.

Женщина далеко не двигалась.

— Можно моя особа пописаю во ночной горшок со цветами?

Каспер услышал, как бы возлюбленный расстегивает молнию для штанишках. Женщина отодвинула стул.

— Я отведу тебя во туалет.

Они исчезли во конце коридора. Каспер проскользнул внутрь.

Книги, которые возлюбленная сдвинула, оказались подробным атласом Копенгагена да каким-то справочником слыхать адресной книги.

Позади письменного стола стояли микроскопический скэнар да ксерокс, они были включены. Он скопировал обана разворота, сложил копии да засунул их во карман. Где-то во туалете спустили воду. Он вышел на ход да сделай так встречь женщине да ребенку. Женщина была бледна. Он взял мальчика из-за руку равным образом уходи для лестнице.

— Я позвоню, чтоб вам проводили ко выходу, — сказала она.

Дверь на ее комплект закрылась.

Каспер подмигнул мальчику. Приложил безыменка для губам. Вылез с ботинок и, пройдя возьми цыпочках во носках по части паркету-ёлочке, приложил локатор для ее двери.

Она набирала какой-то штукенция телефона. У каждой цифры очищать своя градус тона, архи неплотный шлюх аэрозоль бы уловить равно номер, какой-никакой возлюбленная набирала, равно голос, который-нибудь ответил ей возьми другом конце провода. Его музыкальность был неспособен получай это.

Но некто услышал ее шепот.

— Он был здесь, — прошептала она. — Только зачем ушел.

Ей хоть сколько-нибудь ответили.

— Есть во нем отчего-то опереточное, — продолжала она. — Этакий герой-любовник. Я его выгнала. Он убрался отсюда.

Каспер возьми цыпочках вернулся для мальчику. Надел ботинки.

Охранник изо стеклянной будки стоял у них вслед спиной. Каспер поднял мальчика нате руки. Стеклянные воротца открылись автоматически.


Они были получи и распишись свободе, городок звучал лучше, нежели раньше, — может быть, автор сих строк в самом деле спокон века слышим только лишь наше собственное настроение?

— Почему твоя милость отнюдь не езжай бери медленный час? — спросил Каспер.

— Я безвыгодный могу заключаться тихо, — ответил мальчик.

— Почему малограмотный можешь?

— Не знаю. Они пытаются постичь почему. Может быть, автор этих строк DAMP. [33] Или у меня водичка во голове.

Некоторые мальцы — никакие равным образом никак не наше будущее вовсе, они настоящие старички. Каспер впервой услышал сие двадцать полет назад. Некоторые мальцы — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности. Этому мальчику было, до меньшей мере, двунадесять веков, симпатия звучал сходно лучшим творениям Баха. Каспер поднял его да поставил вслед за ограду.

— Ты был хорош, — сказал он. — Для пятилетнего. С водою на голове.

— Шестилетнего, — поправил мальчик. — Мне сейчас шесть. И выславлять детей — сие правильно. Но наличные равным образом невыгодный повредят.

Глаза у него были черные, возможно, с жизненного опыта. Не было ни одного дня следовать последние двадцать планирование — вслед за исключением, пожалуй, тех трех месяцев со Стине, — рано или поздно Касперу несмотря на то бы для побудь здесь безвыгодный захотелось бы всегда бросить. Снять со счета всегда деньги. Уехать бери острова Фиджи. Пристраститься для опиуму. Исполнить для музыкальной шкатулке сонату с целью виолончели равным образом приотвориться нате берегу моря.

Вот такие глаза, что эти, заставляли его продолжать. Они всякий раз были рядом. Среди публики, во нем самом. Глаза Стине подчас равно как бывали такими.

Он порылся на карманах, денег неграмотный было, исключительно авторучка. Он протянул ее по-над калиткой.


На приборном щитке на машине спирт разложил двум ксерокопии. На карте было как мы погляжу озерко Багсверд, лиман Люнгбю, южная порция Фуресёэн. На следующий копии было побольше сорока-белобока адресов, исключительно сам изо них относился для почтовому отделению изображенного бери карте района, да дьявол был записан неграмотный полностью: «третья линия, 0800 Люнгбю», — поблизости был вот и все штучка телефона. Не было названия организации, улицы иначе говоря заезжий дом дома. Он позвонил во справочную вместе с мобильного телефона, штукенция безвыгодный был зарегистрирован. Он проверил до своей собственной карте Крака, около не без; названиями «линии 0–3» значились координаты, же названия у них отнюдь не было. Сначала возлюбленный нисколько отнюдь не разглядел получай карте, в дальнейшем заметил три тончайшие полоски. Он открыл проем механизмы равно поднял книгу ко солнечному свету. После сорокалетнего юбилея лачуга престарелых да дихроскоп не без; каждым среди бела дня становятся всё-таки ближе да ближе. Линии 0–3 оказались тремя параллельными тропами на лесном районе средь озерами Багсверд равным образом Фуресёэн.


Он взял дрова, которые Клара-Мария все еще держала во руках, равным образом закрыл дверцу печи. Она села для диван. Он рассказал ей в отношении Соне, что касается посещении острова Слотсхольм. О женщине с разведывательного управления. Она сидела неподвижно, поглощенная рассказом.

— А сестры? — спросила она.

— Я поехал стоймя туда, — сказал он. — И чтоб автор тебя не видел соответственно карте.

0

Он оставил машину у Нюборггорд, взял Сонин бинокль равным образом закутанный во бумагу видео-диск да езжай повдоль берега озера. На табличках не без; номерами дорожек с целью лодочных гонок была свежая краска. Он бывал после этого равно раньше, во элита годы, дважды. Когда-то возлюбленный — купно со королевой — открывал выставку цирковых картин во выставочном зале «Софиенхольм». В остальной присест возлюбленный давал клаксон для старту международной регаты.

Третья абрис оказалась посыпанной гравием дорожкой ко северу с «Софиенхольма» — самую малость по-видимому пожарного проезда, вырубленного во холме, с тем пожарным машинам было уймись иметь представление на гору. С обоих сторон поднимались крутые склоны — изо встречной механизмы его бы неотвратимо заметили. Он углубился во пан равным образом сделал звериную тропу по-над проездом.

На карте некто обратил почтение держи три полуострова, возьми каждом изо которых были какие-то постройки, так от сего места их было малограмотный следовательно — заслоняли деревья. Приблизившись для третьему изо них, некто перебрался от канаву, положил куртку в землю да пополз для краю обрыва.

Во рту пересохло через страха. Он безграмотный дым бы объяснить, во нежели дело, хотя умереть и невыгодный встать всей окружающей его ультразвуковой картине была какая-то нереальность. Он напряг известие вплоть до предела — ни нераздельно с звуков далеко не подтверждал его беспокойство. К востоку находилась представительство премьер-министра — сверху огромном открытом участке. За задом у него было озерцо Фуресёэн, следовать ним заповедные нить Северной Зеландии вместе с их популяцией уток, раскормленных равно окольцованных, разгуливающих согласно постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, из-за ним — место частных одноэтажных домов. Еще засим — краткий усть-луга вместе с невысокими строениями. Все пребывало на состоянии покоя. Вокруг него, во радиусе пяти километров, жили да дышали во настоящий одну секунду двадцать тысяч человек, уверенные на том, зачем место Багсверд равным образом Дания — райские утолки, да кабы ужак кто именно равно полагается умереть, этак сие верно отнюдь не они.

Он подполз ко самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная рядом века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое гуд маленькой трансформаторной подстанции, круглым счетом почти землей вибрировал большущий газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, в чем дело? свидетельствовало по отношению наличии аварийного генератора, — по-видимому было, аюшки? на этом месте находится вещь почитай больницы.

Страх усилился. Казалось, почто до этих пор маленечко — да все сия безмятежная пейзаж начнет меняться, до этот поры каплю — равно произойдет антраша получай октаву, а дальше целое распадется для части.

Справа во луг зрения играла группирование детей. Он почувствовал, почто совершенно некогда полноте связано не без; ними.

Волосы встали вертикально у него для голове. Он никак не был в состоянии определить, по образу красиво и оный и другой малолетний отдельно, слышал только лишь общую звуковую картину. Она была всецело гармонична.

Они создали некое что-то вроде семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей держи двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные с чего-то, похожего получай глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг малограмотный было ни одного взрослого. Игра проходила без участия правил да сверх определенного плана — сие была чистая импровизация.

Он наблюдал то, ась? на принципе невозможно. И ни единолично остальной персона отнюдь не понял бы этого, ради исключением, может быть, Стине. Да равным образом неизвестно, посчастливилось ли бы ей понять.

Игра — сие обнаружение интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — сие паче неопределенное, а да паче динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, образуя двум единицы, побольше стабильные, нежели треугольник. Пять — сие вдругорядь неопределенное количество, полдюжины — сие обыкновенно наибольшее доля детей, способных выступать на импровизированную игру, деньги неграмотный структурированную преобладающим средь них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно равным образом равноправно, Каспер видел токмо сам единовременно — сие были ребята артистов, которые ездили не без; цирком весь лето, занятие было на конце сезона, мелкота знали, что такое? поспешно расстанутся, равным образом хозяйка удовольствие продолжалась не в экий мере часа. Если задействовано побольше семи детей, так требуются правила, которые устанавливают равным образом помогают хранить какие-то взрослые, как, например, около игре во футбол.

Перед ним безвыгодный было взрослых. В группе невыгодный было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И шалость присутствие этом была ни капельки гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было никак не видать лиц, да возлюбленный хотел переходит в мясо и кровь детей в духе не возбраняется побольше непосредственно. Большинству изо них было через девяти поперед двенадцати лет. Двое с них были африканцами, трое другими словами четверо — азиатами, тандем либо трое по некоторым предположениям не без; Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, а слышал вдобавок да язык, некоторый тотально был в состоянии бытийствовать арабским, — мелкота говорили сверху разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, целиком открытым, близко тому, что-нибудь доносится с детского манежа во яслях. И враз оно было несусветно интенсивным, его почувствовали бы во самых дальних рядах футбольного стадиона — в Каспера ровно подул бульдожий ветер. Он столкнулся от тем но явлением, которое наблюдал да у Клары-Марии, — у него далеко не было никаких сомнений. И хоть слегка некто невыгодный был в силах представить, не без; нежели дьявол столкнулся.

Природа нормально престижно порядком холодно — по причине отсутствия вертикальных поверхностей. В природе не имеется дерьмовый поперечной составляющей, дрянный фонографический энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся пред его глазами, была исключением, возможно, по причине деревьев, возможно, ради зданий, так дьявол слышал всё-таки очень отчетливо. И то, что-то спирт услышал, заставило оклематься торчком и оный и другой шерстинка нате его голове.

Обычно звук, какой наша сестра слышим, — сие честный фанфара через источника звука сильная сторона бесконечное, во принципе, состав отражений ото окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися вместе с праздник стороны, идеже находились дети, происходило отчего-то иное.

Дети играли держи деревянной террасе, выходящей сверху лужайку, сверху террасу вышла дамочка во синей форме медсестры. Дети увидели, аюшки? симпатия вышла, да негаданность остановились.

Наблюдательные. Согласованные. Не теряющие возле этом возникшей посредь ними интерференции. Ему отродясь безвыгодный иногда видеть, чтоб наше будущее останавливались подобным образом. Он почувствовал, вроде меняется их звучание. Он увидел, наравне отроковица подняла руку равным образом открыла рот, с целью призвать их.

Затем наступила тишина.

Женщина получай террасе по старинке стояла, подняв руку да несильно приоткрыв рот, целиком и полностью неподвижно.

Эта была такая неподвижность, каковой Каспер заранее неграмотный видел никогда. Она стояла неграмотный наравне восковая кукла. Не по образу запошивочный мим. Она стояла так, вроде личиной около показе фильма сломался волшебный фонарь да вона получи и распишись экране застыл особенный кадр.

Перед уступами получи и распишись лужайке росла вьющаяся степная роза, ей нужен был уже единовластно сезон, чтоб учинить расправу поперед террасы. Ее листики должны были качаться получай легком ветерке — же они были неподвижны.

Позади детей возвышались буки, окрашенные лишь зачем распустившимися листьями, — они равно как были неподвижны.

Но предисловий ребятня задвигались. Сначала ему показалось, аюшки? сие может совершенно изменить, а сего безграмотный произошло. Это всего только усилило осязание нереальности. Они обернулись одновременно, точно бы танцоры, следующие строгой хореографии, взглянули доброжелатель сверху друга равным образом возобновили игру — в качестве кого ни во нежели безграмотный бывало. Но их передвижения хоть твоя милость что-нибудь хочешь малограмотный повлияли сверху женщину — симпатия приблизительно равно осталась выситься нате месте. Листья этак равно невыгодный шелохнулись. На крыше надо террасой виднелся нравоучение газового котла — провал с нержавеющей стали, по-над которой поднималась тонкая струйка. Облачко два замерло, зависнув по-над коньком крыши, оно никуда малограмотный двигалось.

На стене под своей смоковницей висели часы, огромные, наравне нате железнодорожной станции, — черные цифры нате белой поверхности, красная секундная стрелка. Стрелка была неподвижна.

Каспер сосредоточил интерес в озере, после впереди возлюбленный увидел с выражением переливающуюся мелкую зыбь в поверхности воды. Значит, то, который симпатия наблюдал здесь, было ограничено сим пространством — все же там, вдали, зажор находилась на движении.

Он хотел поворотить руку, дай тебе вглядеться получай домашние собственные часы, ничто неграмотный мешало ему сие сделать, а целое его движения были немыслимо замедленными — отношения в среде сознанием равно веточка в одно красота время изменилось. Над ним равно прежде ним находился невесть какой сектор, на котором крона далеко не шевелилась. Сектор сей был сферическим.

Он попытался перестроиться в звук. Слух его безвыгодный работал. Он попробовал снова. Слух выключился. Ничего безграмотный было слышно. Стояла тишина.

Дети издавали обычные звуки, физические звуки, наравне равно по сию пору дети, на правах равным образом по сию пору люди. Но после этими звуками открывался какой-то непохожий диапазон. Диапазон, кой простирался вплоть до тишины. В этой тишине системы детей взаимодействовали — сие Каспер четко слышал.

Это было какое-то бог тесное взаимодействие. Но во нем безграмотный было праздник пасторальности, которая присутствует на буклетах Свидетелей Иеговы, идеже царь зверей пасется дружно вместе с ягненком на парке, похожем держи стоянка изумительный Фредериксберге. Это было сольватация на какой-то очень интенсивной среде.

Обычный половой журчание беден энергией, сие минимальные изменения обычного атмосферного давления. Даже симфонический ансамбль на сто человек, впадающий во экстракласс на напряженном фрагменте с Вагнера, невыгодный производит из-за момент достанет энергии, дабы согреть чашку кофе.

Но не без; находящимися прежде ним детьми по сию пору было иначе. Они распространяли особую тишину на сферическом пространстве метров во полста диаметром. Внутри сего пространства, во вкусе начал прозреть Каспер, прекращалась звуковая основание действительности нет слов времени равным образом пространстве.


Дети перестали играть. Не прозвучало никакого сигнала, же глядишь до этого времени выпрямились равно вышли с роли, на безмолвном, синхронном осознании того, что такое? всегда закончилось. Женщина, стоящая получи и распишись террасе, открыла напоследях пасть равным образом позвала их — нежно, ласково. Листья розы зашевелились, крона чудовище затрепетала, белое облако надо коньком крыши продолжило родной пологий взлет на небо.

Каспер отметил гул кайфовый во всем теле, боль, которая остается, если проходит наркоз, большой жуть оттого, зачем где-то гляди нет проблем не грех сойти со ума. Он почувствовал, что-нибудь помочился во шаровары через страха.

Дети бог знает куда направились, далеко не сотворилось сносно сверхъестественного — нетрудно дьявол хоть сколько-нибудь неграмотный в таком случае услышал, наверное, у него были галлюцинации. Водан ребенок, девочка, остановился, возлюбленная сверху отчего-то смотрела, оказалось, нате висевшие сверху стене часы.

Пока симпатия да Каспер смотрели получи и распишись циферблат, красная секундная курсор основные принципы двигаться, сперва рывками, дальше быстрее. За ней сдвинулась равно минутная стрелка.

Девочка догнала остальных. Каспер закрыл ладонями глаза. И никак не вставал, доколе веяние отнюдь не пришло во норму.

Если бы симпатия находился где-нибудь на комфортной обстановке, так немедля снял бы брюки, так во сложившейся ситуации спирт неграмотный счел такую демонстрацию уместной, а легко повязал куртку впереди — постоянно так же в чем дело? передничек горничной.


Потом возлюбленный подошел ко воротам.

Они были закрыты, у входа было переговорное конструкция равно звонок, дьявол наклонился для нему.

Прошла минута, в рассуждении сего возлюбленная вышла. Эта была та девушка от террасы. Стоя близко из ней, дьявол слышал, что-то возлюбленная невыгодный обычная медсестра. Звучание ее было молодым, ей было, наверное, полет двадцать пять. Но дребезжание был напряженным.

Он протянул диск в лоне прутьями решетки на воротах.

— Там, кажется, написано: Клара-Мария, — сказал он.

Она поистине была малограмотный старше, нежели казалась. Она взяла диск, скорее бы ей сего невыгодный делать, неграмотный надлежит ничто взять с чужих людей, особенно ото великих клоунов. Сей факт, а вдобавок ее нетвердость помогли ему разнюхать то, что такое? симпатия хотел узнать. Что Клара-Мария находится не так — не то во дни оны находилась в среднем тут, вслед этими воротами.

— У нас убирать абонементный почтовый ящик, — сказала она, — автор сих строк самочки забираем почту.

— Я с курьерской службы, — сообщил он. — Мы доставляем посылки давно самых дверей равно передаем стоймя во грабки адресата.

Он повернулся равным образом уходите прочь. За первым но поворотом возлюбленный побежал за склону вверх, отворотти-поворотти для тому месту, идеже спирт давно сего лежал, бросился сверху утроба да подполз ко краю обрыва.

Она шла для дому, шла, на правах как была одурманена. Дверь открылась, вышла другая женщина, возлюбленная равно как была во форме. Африканка, высокого роста. Они об чем-то поговорили, ему невыгодный было слышно что до нежели — через стука своего сердца, — африканка взяла компакт-диск.

Диск был крепко упакован, вискарь был таким, какой-никакой используют сверху почте, симпатия был способным бы проглотить пилюлю авторитет мужчины. Африканка взялась после бумагу равным образом сняла обертку так, в духе очищают банан. Она посмотрела получай обложку. Посмотрела во ту сторону, идеже спирт исчез. Она стояла, можно представить обожествленный столб. Он отнюдь не пелена подслушать равно следов беспокойства на ее системе.

0

Прошло три недели, накануне нежели они появились у него.

В ту весну некто работал во цирке Бенневайс, на самом здании цирка. Когда симпатия пришла, симпатия снимал подкраска во зеленой уборной.

Зеленая нужник была уборной Ривеля. Уборной Грока. Бустера Ларсена, в отдельных случаях возлюбленный выступал во роли Августа. В ней гримировался Тарди. Каллас. Биргит Нильсен. Ирене Папас. [34] Если бы Кастанеда что-нибудь понимал на опере, возлюбленный назвал бы ее музыкальным power spot. [35] Даже копенгагенский отцы города действовал из крайней осмотрительностью, когда, получив во восьмидесятых годах сие башня на собственность, проводил реконструкцию.

В этом помещении сохранились равно вибрации Стине.

Она многократно ходила из ним для представления, из-за три месяца она, наверное, посмотрела их сильнее двадцати. После окончания симпатия спускалась для нему во уборную. Стояла петушком него на темноте, неграмотный говоря ни слова, ноне спирт снимал грим. И порой вдруг, ни вместе с того ни со сего, без участия всякого предупреждения подходила ко нему, закрывала ладонями его зенки да притягивала его ко себе.

Сначала ему целое момент казалось, который вишь неотложно возлюбленная запачкает пашмину кремом-пудрой да гримировочной валом да покров отнюдь не отстирается, а впоследствии симпатия перестал об этом думать. Именно этому возлюбленный внутри прочего начал у нее твердить — останавливаться думать, давать возможность себя отключаться, спирт ранее почти не понял, по образу сие делается. И неожиданно симпатия исчезла.

И во возлюбленная опять-таки была здесь. Для человека, обладающего такого типа эвфонический памятью, в качестве кого у него, кто в отсутствии дрянный разницы среди прошлым равно настоящим. Это равным образом было самым болезненным: впечатление утраты отродясь никак не затихнет, совершенно трагично, же сразу равно привет трогательно — во оный день, когда-когда дьявол довольно умирать, ему короче правильно приближенно а плохо, наравне равно сейчас, — иначе инда хуже.

На ее мецца-форте накладывался какой-то заморский пентатонный звукоряд, сродный бери дребезжание барабана с диких джунглей, равным образом глубокое дыхание, напоминающее по отношению кузнечных мехах во Этнографическом музее. Это неграмотный было что ли возьми Стине — равным образом возлюбленный в открытую был отнюдь не один.

Он обернулся — предварительно ним стояла африканка. Она стояла там, идеже перед во всякое время стояла Стине, — на темноте, у самой двери.

Она была грациозна, вроде фотомодель. Огромна, в духе гребец. На ней был дорогущий практический костюм, делающий ее похожей получи председателя какого-нибудь правления присутствие исполнении обязанностей.


* * *

Без стука распахнулась дверь, сие был Мадсен, спирт был невыгодный во себе. Женщина отступила отступать во темноту.

Мадсен был ростом подина двушничек метра равно шириной от пианино, симпатия отвечал вслед невредность на здании цирка во поток двадцати лет, предотвращая освоение вглубь любого чужеродного элемента. Если бы Макбету посчастливилось приобрести Мадсена, ведь до этих пор неизвестно, пелена бы для нему неуловимо проникнуть химера Банко.

Лицо его было белым, вроде у Пьеро, а мизинец равно безымянный указательный левой цыпки были отставлены во сторону, равно как примерно некто держал на руке рюмка шампанского.

— Она их сломала, — кричал он. — Эта чернокожая. Она хотела изъяснить со тобой. Я сказал, который возлюбленная может совершенно тебе передать. Я хотел прогнать вон ее. Она эдак тогда на здании.

— Я запру дверь, — успокоил его Каспер.

Дверь закрылась. Он запер ее. Они со женщиной посмотрели товарищ другу во глаза.

— У нас вкушать магнитофонные записи, — сказала она. — И вашего звонка нам, да двух звонков во Полицейское разведывательное управление. У нас поглощать свидетели вашего посещения острова Слотсхольмен. У нас очищать хорошие юристы. Самое меньшее, ась? вы ждет, — сие интердикт нате пришествие там. Мы передадим безвыездно деловой дневник прессе. Они произведут сильное впечатление. На девять десятых вашей публики — детей равным образом их родителей.

— Она самочки пришла ко мне, — сказал он.

Она его далеко не слышала. Вот на нежели неисправность тотемных столбов — диалог направлена лишь только на одну сторону.

— Вы напишете записку, — продолжала она. — Прямо сейчас. Адресованную Кларе-Марии. Вы напишете ей, зачем вас предложили работу, ваша сестра вынуждены уехать, вам медленно невыгодный будет, может быть, целешенький год. Но что такое? ваш брат постараетесь покровительствовать из ней связь. После сего ваша милость будете блюсти ото нее подальше. Навсегда. К всеобщему удовольствию.

Он взял крупный поздравительный пакет не без; подноса, написал то, аюшки? симпатия требовала в обратной стороне — помадой. Протянул конвертик женщине.

— В кино, — сказал он, — слабый пол засовывают такие надушенные записочки на бюстгальтер. Может быть, вас помочь?

Это была усилие открыть ее систему, с тем появилась достижимость вслушаться. У него ни плошки безвыгодный получилось. Она просто-напросто задумчиво посмотрела получи него. Взглядом, каким дровосек со бензопилой отмечает те деревья, которые собирается валить.

Он открыл ей дверь, показал, идеже выход, да чтоб аз многогрешный тебя больше не видел вслед ней.

Она шла, что плывет мореходный коняшка на тридцатиградусной мореплавательный воде, на осторожность лишь ей одной слышному ритму мамбо.

— Что со этими детьми? — спросил он. — Что после пар такие?

Она никак не отвечала, симпатия открыл пожарную дверь, выходящую для Студиестрэде.

— Почему вас до этого времени сие говорили ми здесь? — спросил он. — Почему неграмотный дома?

Она сделала жест, какой охватывал рестораны, «Палас», машины, едущие объединение бульвару X. К. Андерсена. Поток людей, направляющихся ко ночным развлечениям.

— Именно здесь, — заметила она, — дозволено почувствовать, равно как сие бросьте — угадать для первой странице утренних газет не без; обвинением на педофилии.

— А на хренища рушить грабки Мадсену? — спросил он.

— Они безвыгодный сломаны, — ответила она.

Она посмотрела держи домашние руки. Они были в большинстве случаев рук Каспера, сие были цыпки пианистки, каждая с них могла бы возьми хоть октаву — преимущество уменьшенную квинту.

— Мелкие уловки, кроме которых неграмотный обойтись, — пояснила она. — Если черная юница хочет выжить. В мире белых мужчин.


В последующие три недели симпатия пребывал на состоянии близком ко ступору, сполна присутствуя всего возьми манеже. На третьей неделе некто пришел на себя во оный миг, когда-никогда направлялся во магазин, дабы оторвать телевизор. Тогда некто понял, в какой мере до этого времени серьезно. У Юнга так написано, сколько самый резвый тракт для психозу лежит после телевидение. Он вернулся домой.

Как присест на периоды депрессии мирово никак не забрасывать касательно своих здоровых увлечениях. В оный а сумерки дьявол отправился получай Рихсвай. И проиграл во покер. Несколько часов после возлюбленный стоял преддверие тихой девочкой.

0

— Ко ми приходила одна женщина, — сказал он. — Африканка.

— Сестра Глория?

— Это титул ей безграмотный подходит, — заметил он. — Оно означает «слава».

— А что-то такое слава?

— Это бывает, в некоторых случаях твоя милость есть что-нибудь хорошее. Она нуль хорошего безвыгодный сделала. Она заставила меня солгать. Написать тебе, сколько ваш покорный слуга собираюсь уехать.

— Я ей никак не поверила, — сказала Клара-Мария. — Я ее во всех отношениях вижу.

Она посмотрела ему на глаза. Это был взгляд, каковой проникал помощью целое преграды: череп, мозг, вагончик. Звучание девочки изменилось, окружающий шар земной стал неизвестно куда исчезать, волосья встали стойком бери его голове — равным образом гляди весь прошло, весь вдругорядь было по-прежнему.

— Я хочу есть, — сказала она.


Он приготовил ей ужин.

Он научился этому у Стине. Как-то разок спирт сидел сверху стуле, там, идеже в ту же минуту сидела Клара-Мария, а Стине стояла у конфорок, они для этому моменту знали кореш друга двум недели, равно здесь симпатия глядишь сказала:

— Тебе потребно выучиться этому.

Сначала некто никак не понял, что такое? симпатия имела на виду.

— Ты беспричинно вовеки да далеко не уехал через родителей, — сказала она, — твоя милость таково равно остался жительствовать на трейлере, у тебя принимать женщины, которые готовят тебе еду. Ты весь промежуток времени заставляешь свою мамаша расти с могилы да приступать следовать кастрюли. На сего в один из дней приблизительно малограмотный выйдет.

Он встал равно есть предприятие сообразно направлению ко ней. Она положила пакши сверху крышку большого сотейника, тот или иной принесла вместе с внешне на одинокий с первых дней. Пять килограммов чугуна выгода полкило овощей во масле температурой двести градусов. Он отступил назад, повернулся, отошел ото нее в духе позволено дальше, да весь непропорционально в обществе ними было далеко не побольше пяти метров. Еще капелька — да симпатия собрал бы имущество равным образом отправился на аэропорт, однако по непредвиденным обстоятельствам во глазах у него потемнело. Он начал молиться. О том, с намерением планета разверзлась равно поглотила ее, касательно том, дай тебе Всевышняя вычеркнула ее с либретто. Но сие ни для чему невыгодный привело — на подобных случаях ему никогда в жизни безграмотный удавалось добиться, чтоб его моление была услышана.

Пелена спала, дьявол стоял, уткнувшись носом на книжную полку, хуй его глазами оказалось съезд сочинений Киркегора — своего рода фугетта возьми тему касательно том, аюшки? сам черт с нас малограмотный хочет настораживать ухо на самого себя, ибо что-то звук, тот или другой дозволяется услышать, — полностью инфернальный.

Он обернулся равным образом взглянул возьми нее. Киркегор отроду бы неграмотный осмелился подвалить ко ней ближе нежели для сии пятью метров. Но из тех пор до этого времени изменилось. Может, конечно, да безвыгодный на лучшую сторону.

Он вернулся ко столу да встал рядом от ней. Она положила накануне ним порядком земляных груш. И жесткую щетку.


Для Клары-Марии дьявол нарезал овощи: морковь, сельдерей равным образом порей, добавил капельку бульона, в дальнейшем зелень. Они со Стине готовили еду во молчании, Стине понимала, что такое? у него далеко не оставалось никаких сил держи разговоры, — ему равным образом таково приходилось многое преодолевать. Не очень-то славно догнать себя учеником во оный момент, если кажется, что такое? пуще никогда в жизни уж никак не будешь шествовать во школу. Ужас присутствие мысли, что-нибудь аудитория увидит его на переднике — Каспера Кроне, единственного артиста, которому далеко не посчастливилось раскопать женщину, согласную делать ему еду.

Иногда симпатия что ни говори что-нибудь произносила. Коротко. Какие-то основные правила, которые некто запомнил навсегда.

— Глубина вкуса равным образом запаха, — сообщала она, — возникает всего лишь тогда, когда-когда используешь свежие пряные травы.

На соседний праздник дьявол положил внушительный пластмассовый меджмеи возьми свое «Фазиоли» равно заставил его горшочками вместе с кориандром, зеленым равно фиолетовым базиликом, греческим тимьяном, обычной равно широколистной петрушкой, укропом, шнит-луком, лимонной травой, майораном. Казалось, который получи форхэнд надели большущий густо-зеленый парик, — приблизительно было да сейчас, через целую неугасимость затем ее исчезновения. Холодильник у него так же был набит продуктами. Это получается своего рода мантрой — сторговать что то, зачем покупала она. Возможно, кто-нибудь был в состоянии бы понять во этом какой-то безотвязный ритуал. Для него но сие было чем-то слыхать молитвы, попыткой раскопать ход для ее голограмме.

Он провел руками по мнению зеленым листикам равным образом приник для ним лицом.

Сидящая бери стуле девчура безграмотный сводила из него глаз.

— Та дама, — спросила она, — та женщина, возлюбленная в такой мере делала?

Он кивнул. Стине вечно равным образом по всем углам нужно было проникнуться запах. Ей ко всему следует было притронуться губами. К пряным травам, тканям, его коже, его волосам, цветам. Даже ноты симпатия подносила для лицу.

Он положил одну крошку масла во макароны, накрыл стол, налил изо крана воды во графин. Из холодильника некто достал стеклянную банку, свысока на ней лежали три яйца, почти ними — рис. В рисе хранились три больших белых трюфеля. Стине обожала трюфели. «С трюфелями лишь только одна проблема, — объясняла она, — их аромат, возлюбленный молниеносно улетучивается, во вкусе самые летучие углеводороды. Если твоя милость будешь их этак хранить, они ради порядочно дней пропитают своим запахом рис, душок просочится да через скорлупки яиц. Но трюфели сохранят плотный вкус».

Говоря это, возлюбленная укладывала совершенно на банку, некто следил вслед движениями ее рук, аккуратными, дозела точными. И разом во них была уйма равным образом убеждение ремесленника. Такая, из что за краснодеревец касается дерева, слесаришка — металла. Рихтер — клавиатуры.

Он раскрошил кусочек трюфеля по-над макаронами.

— Что твоя милость хотел через меня? — спросила девочка. — Зачем твоя милость меня искал?

Он сел следовать стол. Она сидела напротив. Они начали есть. Она ела больно сосредоточенно, ему были слышны процессы роста во ее теле, застраивание ткани, перспектива гормональной системы — сие сызнова впереди, да уж началось. Тарелка была пуста, возлюбленная облизала вилку, облизала нож, вытерла тарелку последним куском хлеба, летающая тарелка стала белой да блестящей — ее в полном смысле слова не возбраняется было бы доставить ко чистым.

— Люди — происхождение шума, — стал вразумлять он. — Их гарполит создает шум. Их мысли тоже. Их чувства. Мы однако шумим. У меня шедевральный слух, не запрещается сказать, около что у животных, не без; самого детства — сие отнюдь не очень-то весело, чай особый сообщение отключить нельзя. Проще всего, эпизодически народ спят. Поэтому самовольно ваш покорный слуга зачастую неграмотный сплю объединение ночам. Тогда во мире тсс всего. Но голоса вовеки неграмотный исчезает до конца — мы нередко прислушивался ко людям, которые спят.

— А для пирушка даме?

— И для ней тоже. Когда человек спят, так слышен звук, который, вероятно, доносится изо снов, ну-кась сие по сию пору в одинаковой мере ась? спрятать полный гамелан да бросить токмо одну тоненькую флейту, представляешь?

Она кивнула.

— Даже кончина создает шум, — сказал он, — ми иногда присутствовать рядом, согласно крайней мере, из в десять раз людьми, от случая к случаю они умирали. Даже от случая к случаю они испускали конечный вздох, малограмотный становилось тихо, весь продолжалось, смертный безграмотный умирает, когда-никогда спирт умирает.

Он вслушивался во нее, временно говорил. Когда дьявол упомянул касательно смерти, ничто во ней никак не изменилось.

Он сканировал то, аюшки? было поблизости. Ветер получи улице, кое-как слышное трение резины колес что касается облепление держи площадке. Шелест откидного верха «лотуса элиз», дьявол до этого времени до этих пор малограмотный заплатил регистрационный налог, сие было слышно соответственно звуку — жестяному позвякиванию транзитных номеров. Он слышал скрипение вагонки возьми стенах. Легкие щелчки пылающих во камине грабовых поленьев.

За во всем сим был слышен какой-то самодельный звук. Ария с «Гольдберг-вариаций».

Он во всякое время смотрел сверху взяв семь раз иначе, нежели по большей части смотрят люди, — возлюбленный слышал ее сбалансированную интенсивность. Все так же почто «Гольдберг-вариаций» — не без; экой музыкой в жизнь не малограмотный уснешь. На самом деле фамилия нужна отнюдь не чтобы ощущения надежности, повторяемости не так — не то предсказуемости. Семья нужна про того, дай тебе время через времени против всякого чаяния малограмотный следует было защищаться, натягивать на себя что маску, как бы учитывать, — как ни странно себе, одновременно до этого времени снимают противошумные наушники, наступает тишина, не возбраняется зачуять всех такими, какие они есть. Вот вследствие чего Бах поспешил завестись женой равным образом достаточным для того камерного оркестра в количестве детей.

Может быть, сие такая юмор Всевышней, сколько особенно он, Каспер Кроне, сие услышал. Он, кому таково да безвыгодный посчастливилось сложить семью.

— Пока человеки живы, сие малограмотный прекращается ни для секунду, — сказал он. — Но твой прокариота устроен иначе. Время через времени наступает пауза. Время ото времени твоя милость капли затихаешь. Мне бы куда желательно вызнать почему. И во вкусе сие происходит. Я искал эту тишину. Всю жизнь.

Выражение ее лица итак безучастным. Возможно, возлюбленный за всем тем ошибся во ней. Глаза ее были пустыми. Два хвостика. Кривые ноги. Она была похожа нате любую другую девочку девяти лет.

— А разве взвинтить беруши? — спросила она.

— Все так же короче шум. Шум с тела, крик с того, что такое? семя думают. От того, что-то аз многогрешный своевольно думаю. Та тишина, которую автор этих строк ищу, совершенно другая. Это безмолвие следовать по всем статьям сим шумом. Та тишина, которая была перед того, что Всевышняя поставила узловой компакт-диск.

Ее личико было побольше безучастным, нежели сие возможно.

— Это все? — спросила она.

— Ты относительно чем?

— О еде.

Он положил ей еще.

— Жаль, — сказала она, — ась? твоя милость безграмотный можешь завязать знакомство из Синей Дамой.


Он повез ее на дом для «лотусе элиз». Улицу Скодсборгвай возлюбленный узнавал лишь только объединение указателям, всегда округ было пустынно, лесные опушки были тихими, белыми равно застывшими ото холода — кострома достала изо рукава сибирскую ночь.

— Правда, ваш покорный слуга недурственно выгляжу на спортивной машине? — спросила она.

В машине было тепло. Климат-контроль звучал по образу жар во чугунной печке, мотор играл «Гольдберг-вариации», ему далеко не желательно ее высаживать, спирт бы ехал равно ехал сообща из нею — насколько желать долго. Впервые во жизни возлюбленный несмотря на то бы эдак понял, что такое? может чуять человек, у которого снедать ребенок.

— Тебе нравится принуждать машину, — заметила она.

— Никаких телефонов. Тишина. Никто меня невыгодный найдет. Едешь куда-нибудь хочешь. Никаких границ. На бок земли. Может, поедем?

— Это тебе всего кажется, — сказала она, — сверху самом деле сие невозможно. Ты никуда далеко не можешь отъехать ото своих договоров. От денег, твоя милость увяз во деньгах. И с тех людей, которые тебе нравятся. Их немного. Та женщина. Твой отец. Может, до данный поры один-два человека. Не густо. В твоем-то возрасте. Но тем малограмотный менее…

На одну секунду ему получается страшно, что-нибудь возлюбленный далеко не справится из управлением. Он околесица безвыгодный рассказывал ей относительно Максимилиане. Он вничью отнюдь не заслужил такую резкость. От ребенка. Он стал молиться. Чтобы хватило сил неграмотный чебурахнуть ей затрещину.

Молитва его была услышана, исступление прошел. Но маком исчезла.

— Я тебя проверяла, — объяснила она. — Смотрела, в какой мере твоя милость можешь вытерпеть.


Он остановился там, идеже начинался пожарник подъезд, подморозило еще в такой мере сильно, в чем дело? симпатия чувствовал озноб насквозь подошвы ботинок. У девочки но был, очевидно, какой-то второй метаболизм: возлюбленная шла на тонкой кофточке так, на правах так сказать носила из лицом лето.

Здание было темным, пусть даже наружное растолкование было выключено. Только во двух окнах в фронтоне виллы горел свет.

— Они шелковица всё-таки закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты общо меня, наверное, вяще неграмотный увидишь. Я приходила, с намерением попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала в его сложенные руки, оттолкнулась — симпатия была легкой, в качестве кого перышко, — и, взлетев во воздух, точно бы бабочка, легко приземлилась получай другой породы стороне.

Он встал сверху колени. Их лица были ничуть близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, по образу автор этих строк летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то ахти бы желательно ухватить тебя вместе с собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь ми становиться астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели доброжелатель нате друга. Потом ее мурло дрогнуло. Улыбка началась почти губ, позднее захватила совершенно лицо, в дальнейшем всю голову, затем остальное тело.

— Ты инда неграмотный пелена бы перебраться после эту ограду, — констатировала она.

Потом симпатия опять стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты этак близ с нее. Она сидит вслед за тем следовать окнами. Там, идеже свет. Она одна малограмотный спит на сие время. Это ее комната. Так близко. А твоя милость совершенно в равной степени вовек из ней отнюдь не встретишься.

Она просунула пальчики в кругу прутьями ограды равно коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.


После ее ухода симпатия некоторое момент стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе всё-таки затвердевает да затихает. Стине во время оно объяснила ему почему: до сей времени звукоотражающие поверхности становятся сразу твердыми да эластичными, равно как льда да стекло. Отсюда равным образом коан морозных ночей: постоянно позволительно зачуять — да возле этом несть ни одного звука.

Он помолился по отношению том, с тем ему был дан какой-либо знак. Никакого знака ему имеется отнюдь не было. Может быть, в отдельных случаях хочешь снестись вместе с Всевышней, ведь следовательно что из мобильными телефонами. Не во всякое время глотать связь.

Он ухватился после фасции ограды. И прыгнул. Как гиббон.

0

Ему неграмотный встретилось ни одного препятствия. Та дверь, следовать ручку которой симпатия взялся, была далеко не заперта, а проход ради ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни не без; профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего во стеклянной шахте. Под потолком получай токоведущих шинах висели модульные светильники, же они были выключены — складирование освещалось свечами, стоящими на нишах сверху расстоянии нескольких метров побратанец с друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, безвыгодный постучав.

Это оказалась комната, находящаяся во торце здания. За письменным столом, прежде темными окнами, сидела старшая милосердная сестра — всего что-то с операционной, постоянно снова на синем фартуке да на белом колпаке.

— Я равно как разок читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, в соответствии с меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы никак не ведь с намерением сели посередь двух стульев. Вы сели торчмя во пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор интересах своей знаменитой мессы. Бетховен как и использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] Однажды спирт написал, который какой всего есть раз, от случая к случаю ему иногда стравливаться не без; Гёте, дьявол слышал его на ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — дьявол глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, прилежащий со черным. Сидящая хуй ним девушка была темно-синей. И никак не всего-навсего по поводу одежды — весь ее предмет было темно-синим. Это был краски мореплавательный воды на глубоком месте. Он сроду заранее со ней малограмотный встречался.

— Испания ввек невыгодный достанет Европой, — заявила она. — Старый Свет заканчивается во Пиренеях. Иберия — сие Ближний Восток. Налоговое право опирается держи Пятую книгу Моисея. В общей сложности пятеро миллионов песет — сие грубое отлынивание с уплаты налогов, вслед за сие полагается по штату двушничек года. А кабы для этому добавить обволакивание ваших оффшорных счетов во Гибралтаре? Наши юристы считают, что-нибудь по отношению вы поуже безотлагательно должны были возгласить во полицию да что-то вам еще вызвали бери предварительное диспут конъюнктура во суждение Торремолиноса.

— Где пишущий эти строки нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный пустынь находится на Аудебо. Материнский пустынь — на Александрии.

Каспер был уверен, аюшки? монахини должны жить бери юге Европы. От кирхи Марии на Мюнхене равным образом кабаре на городе Плен — равно ниже бери юг. Там, идеже ислам похожа в цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, выразительно освещенная сцена, шпрехшталмейстер на белом со золотом, произвольный сумерки — аншлаг. А датская Церковь ютится около сверху задворках.

Она заговорила не без; ним так, что как услышала его мысли.

— В Дании существует через язык без костей накануне пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — во замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы на Рандерсе да Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер безупречный Лиобы, — умереть и безграмотный встать Фредериксберге да Ордрупе. Кармелитский храм на Хиллерёде. Община блаженств во Брёндерслеве равным образом во Орхусе. Младшие сестры Иисуса на монастыре Эм. И держи улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер получи островах Мён равным образом Лангеланд. Харизматки держи Борнхольме равно на Орхусе. Миссионерки любви бери Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой на Биркерёде. Говорят, почто Господь Бог лично безграмотный знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви во Росте-де, Гислинге равным образом Бломмерслюсте. Восточная автокефалия существует во Дании от 0866 года. С тех пор по образу Дагмара, дочурочка Кристиана IX, вышла замуж следовать великого князя, а от 0881 лета — российского императора Санюша Ш. Церковь мужественная защитница Невского бери улице Бредгаде собственно в этом случае равно была построена.

— И до сей времени они, — поинтересовался он, — эксперты на испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас цифра монастырей. Детские больницы. Консультации для того нелегальных иммигрантов с Марокко. У нас питаться близкие юристы на администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем вместе с Католической церковью. С патриархатом во Париже.

Ей было, надлежит быть, почти семьдесят, только на ее облике сохранились равно прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу да резкие морщины проглядывала яркость побольше новожен женщины. В движениях — нервность ребенка.

— Дети, — спросил он, — что такое? на них такого особенного? И на девочке, Кларе-Марии?

— А что такое? отметили вы, — спросила она, — рано или поздно сидели назло нее?

— В ней вкушать тишина. И на других детях тоже. В какие-то моменты их мецца-форте совсем пропадает. Так никак не случается ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала да основания прохаживаться вспять равно вперед. Он невыгодный был в состоянии поймать ее звучание, оно было недоступно, ему малограмотный хватало акустического «пароля».

— Я крестила с тысячу детей, — сказала она. — А что, даже если многие ребятня рождаются со талантом подходить для Богу быстрее, нежели другие?

Он молчал.

— А предисловий Клара-Мария подобный ребенок? — предположила она. — И может быть, уже кто-нибудь с сих детей.

Он понял, вследствие этого возлюбленная двигается. Это был хвостик энергии. Не обыдённый избыток, невыгодный обычное мышечное беспокойство, черт-те что другое. Вокруг нее была легкая вибрация, что округ трансформаторной станции. Словно возлюбленная была трубой органа, во вкусе личиной на ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели загнать вас об этом, — объяснила она. — Не таково литоринх сплошь и рядом для нам приходят народ извне, которые самочки отчего-то поняли. Но ни плошки изо сего отнюдь не получится. Не обижайтесь получи и распишись меня следовать это. Но вас — скверная карта. Против вам готовится налоговое мастерство во Дании. В Испании вам ждет вызов во суд. Ситуация безнадежна. Еще морг — равным образом вы малограмотный будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В суждение второстепенный инстанции на Гранаде. Пройдет изрядно лет, предварительно нежели работа дойдет перед суда.

— Они обвинят вам на том, зачем вам пытались вручить взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела что до коррупции рассматриваются во первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, зачем для лету ваш брат поуже нате личный приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем никак не в меньшей мере никак не исключено, в чем дело? допускается выкопать выход. Мы обсудили сей вопрос. Сестры говорят, ась? они вы знают. У них пропал большего желания, нежели помочь великому художнику. А что, буде какие-то силы в глубине Церкви будут хлопотать вслед за вас? Если бы наша сестра могли выпить до дна чашу тяжебный течение с Гранады во Верховный критика на Мадриде? В Мадриде далеко не принимают резолюция относительно сроке заключения. Но затем принимают окончательное вердикт за вопросу касательно виновности подсудимого. Если бы сан с Парижа направил челобитная относительно вашем помиловании на Мадрид. У короля принимать преимущество помилования. Если бы автор сих строк могли выделить документацию, свидетельствующую насчёт том, зачем вас отдали значительную делянка неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы пишущий сии строки ходатайствовали ради вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему с сего целиком и полностью чужого ему человека струилось бог знает что чаятельно праздник христианской любви ко ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал получи колени равно коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья страстишка спонтанна, постоянно равно, равно как целое сие выглядит со стороны.

— Думаю, автор сих строк эдак равным образом сделаем, — сказала она. — Есть токмо одно маленькое одолжение, по отношению котором наш брат вы попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел держи стул.

— В нежели дело? — спросила она.

— Да сие мои глубинные травмы.

— Мы из сестрами, — продолжала она, — ни ото кого безвыгодный зависим. Но нынче нам понадобилась помощь.

— Любовь отроду невыгодный иногда безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся из-за детей, — сказала она.


— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна изо наших послушниц с светского ордена, единомышленница Лила, возлюбленная купно со мной занималась детьми. Ее затащили на машину, завязали ей зеницы равно увезли. В протекание двух дней насчет нее нисколько неграмотный было известно. Оказалось, ась? ее связали равно истязали. Били. Расспрашивали насчёт детях. Через двоечка дня ее отвезли нате пустыня Амагер Фэллед да бросили там. Она прежде этих пор безграмотный пришла во себя потом случившегося. В том, что такое? ваш брат называете отсутствием звучания, скрывается целехонький строй талантов. Мы боимся, аюшки? кто-нибудь попытается пустить в ход их.

— А полиция? — спросил он.

— Они на курсе дела. Считается, что такое? Приют может хлебнуть посредством край террористическому нападению. Это означает, что-то существует горизонтальная проекция нате случай, кабы что-нибудь произойдет. И ась? питаться патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот двоечка раза на неделю. Большего они в целях нас учинить малограмотный могут. Их дозволено понять. Ведь не имеется никаких конкретных улик.

— Откуда сии дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом на разных частях света, идеже Восточная храм имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где бери Востоке. Франция. Семьи отнюдь не дают никаких обязательств равно никак не носят фиговый особой одежды. Они самочки принимают решение, до чего близкой хорошенького понемножку их сочленение из монастырем.

— Что после этого делают дети?

Она выглянула на окно. Словно ждала, аюшки? Всевышняя хорошенького понемножку ей суфлировать.

— Мы могли бы наречь сие тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их присест во год. На сей единожды всё-таки уж закончилось. Мы опасаемся из-за ближайший год.

Он пытался ощутить во ней что-нибудь без участия голоса. Вот теперь гик ее был хриплым, грубым, чисто объёмистый псефит в транспортере на каменоломне. И авторитетным. Это был бас с целью произнесения окончательных решений, благословений alias проклятий. Ему отнюдь не удавалось услышать, что-то скрывается ради ним.

— Мы представляем на лицо сегодняшний монастырь. Мы радикально готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, ко самому неожиданному. Но отнюдь не для такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте пишущий эти строки найду вас кого-нибудь.

Она обошла окрест письменного стола, пододвинула ко нему стульчак равным образом села. Она оказалась адски недалече ото него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы с мозга ко мышцам проходили некогда плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но равно преступники — также безвыгодный самые обыкновенные люди. Мы неграмотный знаем, аюшки? особенно нас ждет. Но сие достаточно нечто серьезное.

Ему посчастливилось отодвинуть стуло назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно вникать по отношению своей публике, у меня убирать большой долг. У меня контракты в полгода вперед. За границей.

Он безграмотный знал, услышала ли возлюбленная его.

— Мы во Восточной церкви работаем из ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, нежели являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, с тем брести внутри грешников равным образом разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам на этом месте в качестве кого единовременно нужен близкий святой. Что-то небось подобия святого. Человек, какой-никакой пойдет держи геркон из этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет а именно переменить всю эту ситуацию. Стать посредником посреди нами равным образом официальной властью. Вот что такое? нам нужно.

Он отодвинул испражнения покамест маленечко назад.

— Вам нужен шуцман стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, бесчисленно сотрудничающий после границей. К тому времени мы уж буду во поездка возьми Лазурном берегу.

— Да, же далеко не во томишко случае, кабы ваш брат расторгнете невыполненные контракты. Тогда вас будете опозорены. Публично. Вы будете похожи получи и распишись падшего ангела. И тогда, возможно, сии людишки попробуют эксплуатнуть вас. Кто бы они ни были. Ведь во всех отношениях известно, в чем дело? у вам вкушать подъезд ко детям.

Обстановка была тотально домашней. Словно на «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, что личиной они были знакомы счета лет. Словно возлюбленная его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные бредень кабаре на Испании, — продолжал он. — И возьми Лазурном берегу. Они на этом случае предъявят запросы что до возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут во черноголовый список, — сказал он.

— Почти в во всем мире.

Они посмеялись.

— И позднее моя персона отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это смертоубийство изо сострадания. Она целое в одинаковой степени сейчас умирает. Лучшая кусок вашей натуры самоё ищет почему-то сильнее глубокого.

— Итак, у меня перевелся хлеще будущего. Против меня заведены условия во Дании равно во Испании. И шелковица мы приезжаю сюда. И в чем дело? тогда?

— Вы ожидаете. Мы самочки придем ко вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была купно не без; ней во цирке, в отдельных случаях симпатия в первоначальный раз увидела вас. Мы не без; трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете насмотреть как бы реальный банкрот. И они свяжутся от вами. Возможно, автор сих строк найдем путь обратить им возьми вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы прямо-таки будущее покажет на вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, да нет. Главное, так чтобы ваш брат были поблизости. Когда я попросим по отношению помощи.

— О который помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это ведь но самое, почто аббатиса. И часом ваш покорнейший слуга становлюсь старицей, наставницей. Но совершенно это! Это никак не моя епархия. Однако сестры на вы верят.

— А потом?

— Существует двоечка варианта. Мы действует на соответствии не без; планом. Ходатайство. Прошение в рассуждении помиловании. Финансовая помочь пользу кого уплаты вашего штрафа изо нашего каритативного фонда. Будут использованы безвыездно возможности. Белорусский митрополит напишет на датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите странствие со опозданием. Вы сызнова получай сцене.

— А видоизмененный вариант?

— Что всех усилий полноте недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] ни Налоговое руководство невыгодный хотят брать перед стражу соглашение. В итоге вам попадете во Алаурин-эль-Гранде нате число лет.

Она значительнее далеко не улыбалась.

— А от случая к случаю автор буду затем сидеть, — поинтересовался он, — в качестве кого а моя особа буду излагать себя долгими зимними андалузскими ночами, в угоду а всегда это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все сие про тишины.


Она проводила его ко выходу, симпатия был благодарен ей, самопроизвольно бы спирт никак не пелена выискать дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю да внутреннюю.

Они прошли после огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены равно получили поддерживание с луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, ради ней оказался пустынский сад. Он звучал так, аюшки? инда сейчас, быть восьми градусах мороза, желательно рассесться получи каменную скамью равно никуда малограмотный уходить.

Сад был окружен четырьмя зданиями, на четвертом месте было церковью, миниатюрной равным образом аккуратной, похожей скоренько возьми загородный домик. В плане божий храм представляла на вывеску крест, на центре возвышался пылающий во лунном свете купол-луковка.

Он прислушался ко пейзажу, совершенно было проникнуто трепетной заботой.

— Это порция тренировки, — объяснила она. — Пытаешься включить Божественное во повседневность. Вот сад. Его полагается охранять на порядке. Некоторые молятся, ажно от случая к случаю сидят во уборной.

Он почувствовал, в качестве кого нарастает какое-то сильное внутреннее стремление. Оно прямо происходило с его собственного сердца, однако оказалось таким всеобъемлющим, в чем дело? неотложно распространилось равно нате круглый окружающий мир. И преобразовалось во диссонансное беспокойство.

— Я искал, — сказал он, — большую деление своей жизни — тишину. Внутри самого себя да середь людей. Я знаю, который симпатия существует. Я своевольно ни в жизнь далеко не был посвящен на это, да мы знаю, почто возлюбленная существует. В вам возлюбленная есть. Вот ваша сестра стоите там, ваш напев ну сколько ж с тишины, моя особа слышу это. И девочка, Клара-Мария, симпатия в свою очередь черт знает что для сие знает. Я хочу туда. Иначе ваш покорный слуга сойду со ума.

Она слушала его. Он чувствовал, во вкусе его колени сколько-нибудь ударяются одно что до другое.

— Наверное, сие правда, — сказала она. — То, что-нибудь ваша милость сойдете не без; ума. Если малограмотный попадете туда.

Она закрыла дверь, они идемте ко выходу. Он в нарезка отстал ото нее. Он был без затей парализован с гнева. Она была христианкой. И безграмотный произнесла ни одного милосердного слова. Не благословила его. Не поцеловала во щеку.

И тем невыгодный больше возлюбленный был вынужден навострять уши ко ее телу. Она шла так, наравне танцевала Катя Гордеева. Чувствуя веселость через движения, что двенадцатилетний ребенок. Катя Гордеева участвовала во ледовом номере Государственного цирка, на что другой его московских сезона. Однако идущая пред ним дама двигалась со какой-то прочий легкостью. Как якобы симпатия находилась невыгодный во самом теле, а кругом него. Он прислушивался ко движениям тел всю свою дни равно в жизни не малограмотный слышал шиш подобного.

— Африканка, — произнес он. — Она угрожала мне. Говорила, воеже ваш покорнейший слуга держался подальше.

— Мне всякий раз казалось, что-нибудь равно как во театральном мире, эдак да во цирке приличествовавший организовывать прослушивание. Чтобы облюбовать тех, кому сие точно надо.

Он нелюбезно остановился. Тело его занемело. И тем невыгодный больше дьявол заставил собственный глас урчать, словно бы речь сиамского кота.

— Чтобы останавливаться аббатисой, — заметил он, — надо, достоит быть, стяжать аспидски высокую ординар доверия.

Она обернулась для нему. Бывало, сколько он, сидя во кафешка где-нибудь получи юге Европы, прислушивался ко проходившим мимо монашкам. От макушки по сердца на них звучал предпочтительно Монтеверди. Но подалее они были зашнурованы. Эта девочка представляла лицом полностью другое явление.

— Это на идеале, — заметила она. — А держи самом деле по сию пору да мы от тобой маленькие люди.

— Тогда ми придется поканючить вам прочитать всегда сие во письменном виде, — сказал он. — Все. Про митрополита да патриарха. Про хлопоты равным образом высшая оценка миллионов.


Они вновь оказались во угольный комнате, возлюбленная писала бурно равным образом сосредоточенно, отошла на соседнюю комнату, зажужжал ксерокс, возлюбленная вернулась, протянула ему документ, возлюбленный прочитал равно поставил свою подпись. За свою бытье ему иногда подписывать числа контрактов, а такого у него никак не было никогда.

— Вы ми верите? — спросила она.

Он кивнул.


Она придержала дверь. Протянула ему руку. Он пожал ее. Некоторое момент они стояли во дверях.

Звуки кругом них начали меняться. Сначала они стали яснее. Он услышал свое собственное тело, ее тело. Он зарегистрировал едва-едва слышный перешептывание электроники, находящейся на режиме ожидания. Он слышал дом — вечное, кой-как заметное оползание камня равным образом бетона. Вибрации спящих людей.

Он услышал, что звуки гармонизируются. Складываются во общую тональность. Он был свидетелем какой-то оркестровки.

Он более никак не слышал основного тона женщины. Он взглянул в нее. Она стала бесцветной. Он знал, ась? они стоят, выпрямившись, равно совместно движутся, помощью по сию пору духовые трубы равным образом резонирующие корпуса инструментов, туда, гораздо ему денно и нощно хотелось, — для тишине.

Тоска равным образом опаска возникли внезапно, можно подумать пощёчина во литавры. Он чуточку было неграмотный закричал. В оный а время однако вернулось возьми домашние места.

Он прислонился ко стене. Прошло какое-то время, вовремя нежели возлюбленный туман заговорить.

— Год — сие немаленький срок, — сказал он. — Вы можете оставить в рассуждении нашем договоре.

— А может быть, автор хорош памятовать в отношении нем, — возразила она.

— А может быть, ваш брат ошибаетесь. Никто невыгодный преследует детей. В этом случае автор этих строк погублю свою жизнь.

— Великих, мужчин равно женщин, — сказала она, — всякий раз отличало то, почто они, в некоторых случаях доходило давно дела, готовы были влепить однако получай одиночный пункт рулетки. Номер Спасителя. И помимо всякой гарантии, ась? некто выпадет.

Окружающее вертелось преддверие глазами Каспера, точно бы неразбериха — монастырская карусель.

— Это бросьте длительный год, — сказал он. — И никак не самый воздушный на моей жизни. Вы можете отдать какой-то совет?

Она посмотрела получи него:

— Вы когда-нибудь пытались возносить в отношении чем-нибудь?

— Я отнюдь не молился, автор этих строк требовал. Большую деление своей жизни.

— Вот с чего вас невыгодный продвинулись дальше.

От гнева у него опять-таки перехватило дыхание.

Звучание ее преобразовалось на «Гольдберг-вариации». Стало с семейным. Он почувствовал, в чем дело? нравится ей. А нравился симпатия немногим, может быть, единицам. Он чувствовал сие во Кларе-Марии. В Стине. В людях, которые могли переварить гул его системы. И невыгодный легко терпеть.

Любовь делает людей равноправными. На побудьте здесь они оказались нате одной ступени.

— Кому ми молиться? — спросил он. — Кто сказал, что-то со временем неизвестно кто есть, который сказал, в чем дело? мегагалактика безвыгодный без труда одна большая шарманка?

— Может быть, равным образом безграмотный желательно просить кому-то одному. Матери-пустынницы говорили, в чем дело? Бог безграмотный имеет формы, цвета другими словами материального выражения. Может быть, песнопение — сие неграмотный когда-никогда твоя милость молишься кому-нибудь. Возможно, сие деловой манера с только отказаться. Возможно, вы потребуется прямо сие — ото общем отказаться, безвыгодный опустившись около этом возьми дно. Она открыла дверь.

— Текст, во принципе, может бытовать каким угодно, — добавила она, — только лишь бы симпатия исходил изо сердца. Например, сие могла бы оказываться одна с кантат Баха.

Он почувствовал какое-то движение. За его задом стояла африканка.


Она проводила его для выходу равным образом открыла ворота. Здесь дьявол обернулся да окинул взглядом постоянно здание.

— Флигель с целью гостей, — сказала африканка.

Дом был трехэтажным, возлюбленный насчитал в области семь окон для этаже, у каждого капельный балкон.

— Гостеприимно, — сказал он.

— Philoxenia. В любви для чужестранцам таится пристрастие ко Христу.

Он чтоб моя персона тебя больше не видел согласно направлению для Фредериксдальсвай. Она стояла, глядючи ему вослед — во открытые ворота.

Он слышал ее звучание, слышал, в духе возлюбленная реагирует держи него. Она провожала его взглядом, да в утробе нее возникал звук, родственный для мецца-форте человека, некоторый имеет смысл у рулетки равным образом в дальнейшем «Rien ne va plus» [38] прикидывает близкие шансы, обалденно около этом понимая, что, единовременно сие рулетка, они во любом случае вниз пятидесяти процентов.

А может, постоянно сие была забава его воображения, на морозные лунные ночи вселенная имеет узус из легкостью принимать вид во экран, получай котором с головы с нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел для машине, симпатия век воспринимал собственный железо в качестве кого черт вместе с ним да удаленную, же всё-таки но в корне уютную кусок своей гостиной — вместе с двумя креслами равно диваном.


Но хоть эпизодически симпатия доехал накануне Клампенборга, равным образом во машине стало быть тепло, равно получай дорогах появились отдельные люди полуночники, симпатия по старинке слышал — ото сидений, с двигателя, кузова, через других машин равным образом домов из-за окном — всецело простую равным образом вдруг чудо как сложную тему изо «Гольдберг-вариаций». Такую, экой симпатия бывает, эпизодически твоя милость сделано дошел на вариациях поперед какой-то точки да начинаешь понимать, сколько пока что еще до черта бросить, в настоящий момент Бах овладел тобой, ныне твоя милость вынужден продолжать, — да сейчас безграмотный имеет никакого значения, куда-нибудь сие приведет.

III

0

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился на бельэтаже здания, окна которого выходили получай в таком случае место, что-нибудь давно называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер отроду отнюдь не сомневался во том, что-нибудь духовные поиск равно блюдо каким-то образом связаны равно в чем дело? кабы хочешь прихлынуть для Царству Небесному, то, во принципе, существует двушничек пути: позволяется либо сводить в могилу себя голодом, либо углубляться обжорству.

Великие религиозные устои довели предварительно достоинства обе сии крайности. Первые пустынники равно пустынницы основательно могли высмотреть так, лже- носили скелеты поверху одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] а многие с тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена равно Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда на свое пора предложил стезя ко достижению золотисто-золотой середины в кругу двумя крайностями, ее-то Каспер равным образом искал — сегодня, на правах да числа однова прежде, во этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, идеже трапеза была похожа нате шапито прежних времен: сплошная одухотворенность, в отдельных случаях повергающая на шок, черт знает что среднее посреди тончайшей эквилибристикой да полной безответственностью.

И тем отнюдь не в меньшей мере какая-то пятнышко среди сердцем да solar plexus никоим образом малограмотный давала ему догнать себя комфортно — равным образом отродясь на этой жизни никак не даст. Та точка, которая знает, зачем буде полоз твоя милость родился цыганом, так на подобной обстановке — на окружении золотого равно белого, да дамаста, равно доходов, которые ни близ каких обстоятельствах далеко не могут перегореть даже если давно миллиона, — издревле будешь чувствовать, что-то попал невыгодный туда.

Однако возлюбленный продолжал семо возвращаться. Потому ась? этак быстро шелковица кормили, а тот, который стремится ко Божественному, надо испытать на собственной шкуре весь пути. И снова потому, сколько во шеф-поваре Каспер во всякое время слышал самого себя: мальчишку-пролетария, какой-никакой был рожден, с тем показываться для ярмарках, да тот или иной всю свою живот пытается понять, отчего участь облачила его на белую форму равным образом кашеварный абажур равным образом сделала изо него любимца высшего общества, поставив, словно бы первосвященника, пред алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел для воду ради окнами.


Двумя без конца раньше, от случая к случаю некто проснулся, округ была кромешная тьма. Он спустился не без; чердака равно подошел ко вагончику — в середке пустынно безвыгодный было. Хотел было отворить дверь, хотя оказалось, ась? рейсфедер обмотана крепкий проволокой, симпатия чиркнул спичкой — для проволоке висела штемпель от надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя на вагончик, зажег снова одну спичку. Они прибрались вслед за собой. Как быть бальзамировании трупа: на вид безвыездно во полном порядке, а среди еще ни ложки отнюдь не осталось. Его страдивариус исчезла, тривиальный медведь был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» в полке равно как безвыгодный было.

Но одежду его безвыгодный тронули. Он взял костюм, ботинки, ручник равно туалетные принадлежности. Оторвал маленький кусочек картона с обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Погасил свет, вставил кусочек картона во проем нате уровне колена. Сложил наравне был способным двум половинки пломбы.

В томище корпусе, идеже находились душевые кабины, возлюбленный принял душ равно побрился вначале электрической, а затем безопасной бритвой. На лице, которое возлюбленный видел во зеркале, были заметны пахта возраста равно того, зачем ему следовать всю его житьё пришлось ото пяти поперед семи тысяч в один из дней укладывать законченный грим.

Как-то в один из дней ради его задом стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела держи него во зеркало.

— Есть кое-что ото Спасителя, — сказала она. — И в некоторой степени через «Крестьянского парня на закладе». [41] Что-то ото пулька Данило изо «Веселой вдовы».

Ему куда желательно подосвиданькаться со Даффи, только угроза был больно велик. Если полицейские ждали его, то, вернее всего, у ворот. Он вошел во конюшню.

Лампочка около потолком в такой мере да горела, некто взял ряд яблок с ящика да подошел для стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, как девочка, которая просит помузицировать из ней. Он положил пакши ей для шею. Через двум недели ее усыпят.

Где-то на темноте вещь шевельнулось — самоочевидно безвыгодный лошадь.

Каспер отодвинул бинарный задвижка стойла. Сейчас спирт распахнет дверцу, загудит, будто большой шершень, да Роселил полетит им на лоб, будто шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему посчастливилось таково затаиться?

Даффи подошел ко стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы равно «Клавирную книжечку» держи балку преддверие Каспером.

— Я парцелла длинное пальто. И вошел со ними на вагончик. Вот то, который посчастливилось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала с полина зрения. Снова появилась от яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — следовать ась? тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался поклониться Стине бандаж изо магазина Маркуса Нюдаля, да возлюбленная что-то около равным образом никак не согласилась — несладко сиречь ажно с нежели расписаться мудрено было заградить ее хватить подарок. Но доступ магазина произвело возьми него большое впечатление. Магазин находился получи Ню Эстергаде. У входа стояли двум охранника. Украшения равным образом тикалы лежали во витринах с пуленепробиваемого стекла, готовых точно по волшебству спуститься подина настил во несгораемые сейфы, когда токмо кто-нибудь зашуршит пакетиком ото конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — с которой тебе пришлось отказаться? Чем твоя милость занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был одиночный гимназист — апостол, настольник дхармы. Что-то зашевелилось на памяти Каспера. Наследник еще было становился продолжателем дела. И снег получи и распишись голову вдруг исчез.

Он открыл футляр, страдивари была во целости равным образом сохранности.

— Зачем было шагать нате таковский риск?

Сторож остановился во дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся возьми выпас, — сказал он. — Я купил их днесь утром. За те деньги, что-то заплатили бы бойни равно школы форейтор езды недоделка итог через ветеринара. Перед смертью Бораса наш брат из ним порядком единожды не по-детски беседовали. Я понимал, почто возлюбленный оставляет ми завещание. Выкупать животных пишущий эти строки начал до этих пор тогда. Не так-то сие было нетрудно — получай средства для существованию ученика. Он сказал мне: «Тебе полагается возьми хоть себя на руки, Даффи, житьё-бытьё — сие безграмотный молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — твоя милость совершил доброе дело. Но у меня в свою очередь очищать близкие детские травмы, ми тяжело без затей круглым счетом что-нибудь утвердить — денно и нощно что-нибудь написано петитом, в чем дело? сие может бытовать на данном случае?

Он разговаривал от пустым дверным проемом равно из лошадью. Даффи исчез.


Он смотрел держи воду. Перед ним была гладкая поверхность, ото того места, идеже бог знает когда была обрамленная деревьями круглая площадь, равным образом прежде Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный персимфанс играл самый аппетитные кусочки с Бранденбургских концертов — початок весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь во городскую ночь, что мнимый им на жизни были предопределены какая-то цель да какое-то направление.

Закрыв глаза, дьявол вслушался во музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое наличность страха, который хватило бы держи целую лечебницу невротиков.

Потом некто открыл иллюминаторы да посмотрел в воду. Все сие деньги отнюдь не было что ли бери развязка света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп. Это вничью невыгодный отличалось с естественного озера. От последствий аварии водопровода.

На самом деле, трепет во городе ощущался равным образом по землетрясения, Каспер слышал его из самого детства, со времен того несчастного случая, не без; тех времен, при случае единаче побольше обострился его слух, — страсть был его старым знакомым. После смертей, тяжелых травм держи манеже, его внутренних проблем. Это была далеко не столько дрожь катастроф самих в области себе, какое количество того, сколько они приоткрывали. Трагические действие становились своего рода дверьми, ведущими ко пониманию, сколько целое да мы вместе с тобой недолговечны, что-то до сей времени то, что-нибудь важнецки беречь: жизнь, счастье, любовь, вдохновение, — ни по-под каким видом нам безвыгодный подвластно.

Он глядишь жутко разозлился в Всевышнюю. Окружающие его люд могли бы бытийствовать счастливы. Он самовольно был в состоянии бы взяться счастлив. У Лайсемеера они весь могли бы учуять себя самодержавными властителями. Или снова кризис миновал — богами, оттого что, при случае всё-таки поели равным образом попили, кажется получи королевском приеме, исчезал сервиз, исчезали лакеи, исчезала весь буква феодальная иллюзия, равно твоя милость оказывался на вольной равно безответственной копенгагенской ночи.

Вместо сего я имеем природные катастрофы. Насилие по-над детьми. Похищения. Одиночество. Разлуку любящих побратанец друга людей.

Гнев поднимался на нем. Трудно терять терпение в Бога, нет-нет да и знаешь, почто в отлучке дрянной потенциал превратиться из жалобой на следующую инстанцию.

Он повернул стул, пытаясь невыгодный глядеть ни окружающего его помещения, ни улицы. Но полегче ему через сего далеко не стало. Над стойкой изо нержавеющей стали, отделяющей кухню через ресторана, дьявол заметил Лайсемеера.

Когда Каспер покидал Данию на заключительный раз, думая, что-то сие навсегда, спирт не кто иной в этом месте — эдак полоз получилось — оставил больший невознагражденный счет. Он был уверен, почто призвание нынешний поуже издавна списан. Ведь Лайсемеер сейчас малограмотный легко повар, спирт дорос предварительно белой рубашки из галстуком равным образом директорского кресла. Теперь он, правда, стоял, сгорбившись надо конвекционной печью, амбалистый да грубый, что сельский скотник. Все в одинаковой степени зачем Эли Бенневайс, [42] тот или другой также где-то отроду да малограмотный научился отсиживать во своем кабинете. А в такой мере равно продолжал ходить сообразно конюшням.

Каспер услышал какой-то ведомый звук, а отметить от уверенностью, идеже когда-то его слышал, некто невыгодный мог. В дальнем конце зала сидели львица равно господин, дева сидела для нему задом — спирт сфокусировался в ней. Это была патрицианка со улицы Странвайен. Но держи сейте единовременно Господь Бог, Провиденье или — или косметическая индустрия подарили ей длинные черные волосья равно изысканный костюм. Мужчина, трудящийся в противоречие нее, был парение держи чирик ее помоложе равным образом метра один со половиной во плечах. Звучание его было неловким, кажется некто безграмотный привык сжинать во таком месте, где, дабы наесться, нужно истратить сильнее пятисот крон.

К Касперу приближались девяностокилограммовые шаги. Перед ним поставили двойка бокала ради шампанского, единственный с них наполнили, спирт прислушался для полифонии пузырьков — сие был «Krug».

Он поднял суждение возьми полностью безволосый черепок равным образом бери закрученные вверх, в качестве кого у Гурджиева, усы — сие был Лайсемеер.

— Я пришел, дабы однако оплатить, — проговорил Каспер.

Шеф-повар опустил большую каплевидную бутылку на ведерко. Потом повернулся.

Каспер остановил его одним движением. Шеф-повар собирался уйти, так его изнаночная ножища никак не могла сместиться со места — суще заблокированной левой ногой Каспера. Лайсемеер начал падать. Чтобы остановить опускание некто шагнул было правой, однако шелковица помешала изнаночная конечность Каспера.

Падение могло угадать оченно болезненным, да Каспер приподнялся со стула, подхватил его грузное пикния равно притянул ко себе.

— Ты днесь безвыгодный работаешь. У тебя выходной. Я спрашивал, в некоторых случаях заказывал столик.

Они были знакомы двадцать высшая оценка лет, в кругу ними спокон века было взаимное уважение, уверенность да вежливость. Теперь деликатность одновременно бог знает куда пропала. В этом равно состоит одна изо задач клоуна — приоткрывать во людях во книжка числе равным образом темные стороны.

— Я в долгу был взяться для месте. С топором в целях рубки мяса. Чтобы увериться во том, почто твоя милость целое заплатил.

— Я отнюдь не называл своего имени.

Лайсемеер высвободился. Они стояли близко товарищ ко другу.

— Полицейские, — сказал шеф-повар тихо. — Они ждут бери улице. Тебя схватят, эпизодически твоя милость выйдешь отсюда. Они всего только хотят посмотреть, из кем твоя милость встречаешься.

Каспер неожиданно вспомнил, что-то у Гурджиева что-то около встречал партитура по отношению том, ась? возлюбленный побывал сверху Тайной вечере. В инкарнации Иуды.

— Значит, твоя милость меня предал.

Перед Каспером в гладковыбритых щеках, можно подумать предупредительные огни, зажглись банан красных пятна. Лайсемеер взялся вслед лацканы его пиджака, обрезки его были размером да толщиной вместе с американскую пиццу.

— Постоянные слушатели смотрят, — заметил Каспер. — И им далеко не нравится то, ась? они видят.

Лайсемеер отпустил его.

— Они равно эдак всё-таки знали. У них дальше вновь черт знает кто изо Министерства юстиции. У меня невыгодный было твоего телефона. А твоя милость бы во вкусе поступил?

Каспер поощряюще улыбнулся сидящим после ближайшими столиками. Люди сызнова погрузились во обстановку водевиля. Лайсемеер ушел. Каспер посмотрел из-за окна. Через раздевальная да стеклянную дверь. Они могли существовать идеже приятно во толпе. В который машине.

В помещении как бы произошло, во волюм числе да на каких-то глубинных слоях, ужас бери минута отступил. Он поднял глаза: сие была Стине.

Она шла объединение залу. Направляясь ко нему. Двигалась симпатия неловко, как бы равно спокон века промеж толпы, — словно бы учащаяся получай выпускном балу.

И тем неграмотный не в таковский степени человеки получи и распишись один момент перестали есть. Даже те, кто именно уж протянул было руку для десертной тележке Лайсемеера. За Стине бодрой быстро следовала пара молодых официантов. Чтобы отодвинуть на нее стул. Сам дьявол выпивши был поклясться, что-нибудь ее сопровождал поток прожектора. Пока безграмотный понял, что-нибудь ее освещали его принадлежащий воззрение равным образом воззрения остальных посетителей.

Он хотел было обвить ее. Но сносно неграмотный получилось. Она посмотрела для него. Взглядом, тот или другой был способным бы остановить взбесившегося циркового слона. Каспер застыл на воздухе. Словно подстреленная птица. Она была единственным человеком, на присутствии которого спирт отроду безграмотный был способным сократить личный парад для сцену.

Она села. Тональность ее была ми-мажор. Высшая пиксел ми-мажора. Он денно и нощно слышал кругом нее брезжащийся прозрачно-зеленый свет.

С левого запястья симпатия сняла старшие брегет в целях подводного плавания равным образом положила их в стол.

— Полчаса, — напомнила она.

Она изменилась. Он никак не был способным произнести как. Все его заготовки неизвестно куда исчезли. Того времени, нонче спирт ее безграмотный видел, в большинстве случаев малограмотный было. Десять парение — сие пустяк. Целая долгоденствие — безделица.

Он кивнул во сторону золотисто-черной воды.

— Что происходит? Ты один раз из сим связана?

Сначала ему казалось, зачем симпатия неграмотный ответит.

— Когда твоя милость идешь по мнению песку по моря, — спросила она, — босиком, почто твоя милость смотри кругом ноги, если симпатия ступает для песок?

— У меня уж счета полет никак не было настроения шиковать до берегу моря.

Глаза ее сузились.

— А даже если бы было?

Он задумался.

— Песок равно как так сказать подсыхает.

Она кивнула.

— Вода уходит. Потому зачем прессинг увеличивает скважность окрест области давления. Теория Вартаняна. Которая говорит на глаз следующее: собирание напряжения на дольний коре приведет для изменению уровня грунтовых вод. Мы занимаемся разработкой этой теории. Обрабатываем способности до уровню воды рядом бурении скважин. Со всей Зеландии. Чтобы определить, будут ли новые толчки. И понять, с какой радости произошли первые.

Он едва-едва обращал подчеркнуть что сверху слова. Только нате их окраску. Пока возлюбленная объясняла, возлюбленная сместилась на субдоминантную тональность, ля-мажор, интеллектуальная порцион ее зазвучала не без; ней на унисон, на ее окраске появились голубоватые оттенки.

— Все закончилось, — заметил он. — Так пишут на газетах. В известняке были пещеры, которые обрушились. Считается, ась? их чище нет.

— Да, — сказала она. — Это точно, пещер пуще нет.

Звучание ее изменилось. На короткое время, получай одна четвертая секунды. Но скорее бы этой четверти секунды никак не было. Теперь на ее звучании появился фа-минор. Тональность самоубийц.

— В нежели дело? — спросил он. — Что-то невыгодный так?

Она бросила зрение после плечо. Как предлогом опасаясь кредиторов. Но во ее случае такого оказываться далеко не могло. Она всякий раз довольствовалась малым.

— Тогда возникает дело относительно толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, почто уже неизвестно. Были ли толчки. Или но сие без затей обрушение пещерных систем. Пишут, зачем во Дании ввек были подземные толчки. Что сие а именно связано от напряжением со времен ледникового периода. Просто вперед безграмотный обращали получи и распишись сие внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее мецца-форте заново изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая сведения должна составлять согласована из особым отделом полиции.

Перед ними в некоторой степени поставили, как будто закуски, симпатия отодвинула их.

— Положи грабки в стол.

Он положил шуршалки для стол.

— Силу землетрясения измеряют по мнению шкале Рихтера. От одного накануне трех баллов отметить невозможно. Только сделать в долг сейсмографом. И инда на этом случае оно бросьте предуготовлено исключительно опытным сейсмологом. Четыре балла приводят для ощутимым вибрациям. Но во городе может показаться, что-нибудь сие с подачи движения транспорта.

Она трясла столешницу, в такой мере что такое? та ударялась что касается его руки. Вибрации усилились.

— Начиная из пяти баллов кирпичные на флэту дают трещины. При шести — до этого времени хуже. Все начинается что взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они равным образом вызывают разрушения.

Столешница ударила ему во грудь.

— Начиная от семи баллов равным образом за пределами постоянно превращается на хаос. Все, в дополнение каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож для гром. Но с нежели подписаться обеими руками мудрено установить причина звука.

Столик вибрировал почти его руками. Вотан с бокалов опрокинулся да разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько парение назад. В Калифорнийском университете, на Лос-Анджелесе. Мы закачивали поле по-под высоким давлением посреди пластами. Чтобы сместить усилие тленный коры. Ничего неграмотный получилось. Мы работали лещадь Антонадой. В двадцати километрах с Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только что такое? была жизнь, будни, дети. В следующее момент — гибель да разрушение. Пожар по вине разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь объединение шкале Рихтера.

Он ввек накануне безвыгодный видел ее такой, инда когда-когда симпатия уходила через него. Звучание ее было нечеловечески сконденсированным.

— Эпицентр землетрясения определяется обычным тригонометрическим методом. Институт геологоразведки Дании да Гренландии — доза европейской сейсмологической системы оповещения. У них в мгновение ока появляются европейские данные, во вкусе лишь только сейсмическая шерсть достигает Цюриха иначе говоря Гётеборга. Ничего отмечено отнюдь не было. У Института глотать измерительная пролет нате Западном валу. [43] У них вслед за тем стоят сейсмографы «Рефтек». В полной комплектации. Сонар, кто может зарегистрировать циркуляция паука до мосту Книппельсбро. Они ни аза отнюдь не зарегистрировали.

Он понимал все, аюшки? возлюбленная говорит. И зараз далеко не понимал.

— Опускаются квадратный километр здешний коры да морское дно, — продолжала она. — Перемещаются сильнее сотни миллионов тонн камня, мела равно песка. А на результате — едва легкое подрагивание нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла прежде Хельсингера — безвыгодный дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была целиком во фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор во его небесной чистоте. А попозже против всякого чаяния фа-минор. В в таком случае минута Шуберт уже, наверное, начинал понимать, сколько поспешно умрет.

— Институт геологоразведки вкупе со Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За банан месяца вплоть до первого землетрясения. Чтобы надуть бери карту побольше глубокие общество почти Копенгагеном. Взрывали на нескольких местах нате дне Эресунна. И регистрировали движения взрывочный волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то дьявол настроил интересах нее четыреста геофонов — бери слух. Это были бог чувствительные микрофоны, рассчитанные получи и распишись оседание во землю. Он почувствовал вливание радости через того, в чем дело? возлюбленная признавала согласно чрезвычайно мере данный малюсенький пассаж прошлого.

— Та но процедура, что-нибудь равным образом подле регистрации Силькеборгской аномалии на 0004 году. Звуковые волны распространяются из разной скоростью во разных осадочных породах. Не было во известняке никаких пещер. Это далеко не было обрушением.

— А в чем дело? но сие было?

Она безвыгодный ответила. Она не мудрствуя лукаво посмотрела нате него. Она хотела вещь ему сообщить. Он малограмотный понимал, сколько именно. Но сверху какое-то момент возлюбленная перестала защищаться.

Он развернул почтовую квитанцию. Она неспешно прочитала ее. Прочитала свое имя. Написанное почерком ребенка. Но тем далеко не больше характерным, жуть отчетливым.

— Клара-Мария, — сказал он. — Ученица, девчонка девяти лет, появилась годик назад, сегодня ее похитили. Я встречался не без; ней. Она дала ми вишь это.

Только что-то ее рожа пылало. Из-за того, что-то симпатия беда сколько времени проводит получи и распишись улице. От возбуждения. Теперь безвыездно регулы исчезли. Она приподнялась со своего места.

Он схватил ее ради руку.

— Это ребенок, — сказал он, — возлюбленная во опасности. Что симпатия посылала тебе?

Она попыталась отдергнуть руку, возлюбленный сжал ее сильнее.

Кто-то появился у входа, сие был нераздельно с монахов равным образом сызнова сам персона во штатском. Темноволосая дама равно мужчина, сидевший назло нее, равно как раз в год по обещанию встали. Это безграмотный могло существовать простым совпадением — значит, они изо полиции.

Выхода никак не было. Приближалась Пасха. Он подумал в рассуждении Спасителе. Ему как и было безграмотный особенно потешно во пятницу вечером. И тем далеко не в меньшей мере симпатия далеко не остановился.

Каспер повысил голос.

— Я страдал, — произнес он. — Я невыразимо страдал по сию пору сии годы.

Она достала бутылку изо ведерка, держа ее точно бы жонглерскую булаву. Это была отзыв сверху то, почто спирт схватил ее, пример держи физическое сила — возлюбленная вовек безграмотный терпела этого. Он отпустил ее руку.

— Я изменился, — сказал он. — Я новоявленный человек. Возрожденный. Я раскаиваюсь.

Она отвернулась с него. Полицейские приближались. Никуда через них было безграмотный деться.

— Я никак не могу заплатить, — проговорил он. — У меня отсутствует ни гроша.

В помещении была прекрасная акустика. Немного суховатая, только по мнению потолку шли желобки, сие обеспечивало хорошее распределение высоких частот. Звуку должно созидать препятствия, гладкие потолки — сие ужасно. Ближайшие столики перестали есть. Два официанта сдвинулись не без; места.

Она раскачивалась с стороны на сторону. Словно хозяин на клетке зверинца.

Он поднял сраженный фужер из-под шампанского. Бокал превратился на венец бритвенных лезвий сверху хрустальном стебле.

— Я далеко не хочу пребывать не принимая во внимание тебя, — сказал он. — Я покончу со собой.

В ресторане было почти сотни человек. Из-за сего его фразы звучали мало-мальски приглушенно. И тем никак не не в этакий мере ко нему сегодня было приковано интерес большинства. Трое официантов равно Лайсемеер были ранее под у самого столика. Полицейские остановились.

— Ну, в такой мере равным образом сделай это, — прошептала она. — Сделай а наконец, нечистый дух возьми!

Шампанское во стоящем возьми столе бокале выпустило туча пузырьков. Это было непонятно. «Krug» делают нате основе побольше пятидесяти процентов старого вина. В нем кто в отсутствии беспокойства современного шампанского. Бокал пустился во пляс. Маленькие тарелки подпрыгнули, их начинка вырвалось возьми свободу равным образом поплыло согласно воздуху — улитки во соусе вместе с петрушкой получи маленьких спрессованных медальонах, сделанных с что-то похожего получи молоденький порей, кусочки датского омара из ветчиной серрано.

И тутовник начались толчки.

Фарфор равным образом конденсор попросту отважно со столов. Люди закричали. Одно с огромных фасадных окон треснуло, распалось для части равным образом обрушилось бери землю каскадом стеклянного дождя.

Каспера отшвырнуло ко столу. Стоявшие по сего гоминидэ в настоящий момент лежали бери полу. Все, помимо Стине.

— Это знамение, — сказал он. — Это значит, зачем наши судьбы связаны. Землетрясение денно и нощно считалось наслышан свыше.

Она из легкостью выпрямилась. Если бы дьявол попробовал уродиться после ней, дьявол бы упал бери пол. Помещение поплыло у него прежде глазами.

— Это карма, — продолжал он. — Мы любили побратанец друга на прежней жизни.

Его схватили сзади. Лайсемеер да официанты добрались предварительно него. Полицейские весь до этого времени никак не могли взвиться получай ноги. Путь для выходу был свободен.

— Я хочу, с намерением меня отвели получи и распишись кухню, — кричал он, — ко раковине. Я буду чистить посуду, доколе однако отнюдь не отработаю.

Лайсемеер накинул получай его рамена пальто.

— У нас посудомоечные машины, — уточнил он.

Каспера повели для выходу. По пути возлюбленный заметил куртка Стине во гардеробе. Официанты образовали окрест него полукруг. Губы Лайсемеера приблизились для его уху.

— Полминуты, — прошептал он. — Я задержу их сверху полминуты. Беги.

Каспера повели мимо гардероба. Темноволосая девочка равно сопровождавший ее старик пытались проклеваться для нему — посредине падающих стульев да бегущих во панике посетителей. Он засунул руку во сборник Стине — смотря неизвестно куда во сторону. Еще цифра секунд — да дьявол хорош готов.

— Вы совершенно будете свидетелями, — кричал он. — Моей генеральной исповеди. Эта женщина. Чью житьё-бытьё автор этих строк бог знает когда опустошил. Я принудил ее ко этой встрече не без; тайным умыслом.

Лайсемеер закрыл ему морда рукой. Его пригоршня пахла чесноком равно шалфеем.

— Я изо тебя бульончик сварю, — прошипел шеф-повар.

Дверь открылась. Подметки ботинок Каспера оторвались ото земли.

Официанты хорошо постарались. Человек, безвыгодный привыкший для падениям, четко что-нибудь бы сломал. Каспер встретился не без; тротуаром во кувырке вперед. Прохожие шарахнулись на сторону.

Три команды в соответствии с банан человека двигались по части направлению ко нему. Проскочить в лоне ними было невозможно.

Он сбросил со себя блейзер равно рубашку, скопище отпрянула ото него, оттеснив полицейских во штатском назад. Голый в соответствии с пояс, раскинув руки, некто бежал бочком повдоль разбитого окна ресторана. Изнутри в него смотрели сотни людей.

— Молитвенная процессия, — кричал он. — Двести присест округ ресторана! Я молю Бога насчёт двустороннем воспалении легких!

Он оказался накануне оркестром. К нему приблизился дозорный шуцман на форме — хотя а именно неуверенно. Каспер выхватил с кармана порядком купюр, бросил их музыкантам, сие были тысячекроновые купюры, они, кружась, опустились сверху землю, точно бы голуби цвета красного дерева. Полицейский застыл присутствие виде денег.

У края тротуара, хуй Ховедвагтсгаде, остановилось такси. Дверь ресторана открылась. Стине вышла с ресторана равным образом села во такси. Он успел долететь прежде машины, наравне всего симпатия захлопнула дверь. Не приходится было пробегать тама — на сторону полицейских. Но некто отнюдь не был способным перебороть из собой.

Он забарабанил сообразно стеклу. Окно открылось.

— Мы поженимся, — продолжал он. — Это автор делаю предложение. Я изменил точку зрения. Мне бояться нужна семья. На самом деле, моя персона куда хочу вмещать семью.

Удар пришелся ему лещадь скулу. Он был неожиданным, симпатия пусть даже отнюдь не увидел, наравне возлюбленная подняла руку. Хорошо добро бы бы, что-то у нее на руке малограмотный было бутылки шампанского.

— Очнись! — сказала она.

Он достал почтовую квитанцию равно протянул ей.

— Что затем было? — спросил он.

Такси отъехало ото тротуара, набрало резвость да исчезло.

Он выпрямился. Люди кругом него постоянно покамест были как бы парализованные. Из-за толчков. Из-за того, чему они стали свидетелями. Он направился для оркестру.

На тротуаре стояла женщина. Вытесненная семо напиравшей толпой. В руках у нее был велосипед. Это была старейшина отдела Н Аста Борелло.

Она смотрела получай его раскрытый торс. Так, в качестве кого смотрят держи привидение.

Ее прибытие тогда было каким-то удивительным совпадением. Из тех, для которые Юнг говорит, аюшки? они случаются только лишь из теми, который ес семимильный стадия объединение направлению для неизведанному во процессе собственной индивидуации.

Он прислушался для ней. Допустим, симпатия шла нате навстречу из подругой. Чтобы направляться купно из ней во театр. Она была во юбке. В колготках. Кожаных сапогах сверху высоком каблуке. И тем безграмотный не столь возлюбленная поехала возьми велосипеде. Зачем метать деньжата получай дуновение равным образом проматывать накопления? В эдакий во пятничный вечер.

— Аста, — спросил он. — Ты что, приводишь на проведение какое-нибудь судебное решение?

Она понапрасну попыталась отодвинуться ото него подальше.

Он шагнул для оркестру. Наклонился. Поднял купюры. Отсчитал половину. Там по сию пору до данный поры оставалось в соответствии с тысяче возьми каждого музыканта.

— Когда занимаешься благотворительностью, — заметил он, — имеет важное значение безграмотный переусердствовать.

В сие минута соединенный остолбенение прошел. По направлению ко нему бросились люди.


Если бы текущий гит проходил для дистанции во полторы тысячи метров возьми освещенной дорожке из искусственным покрытием, его бы поймали. Но сие была спринтерская стометровка во темном лабиринте.

Он бросился на первые открытые ворота, двойка повара по образу в один из дней пытались грузить отчего-то с двух катафалков Лайсемеера, наружная эскалатор вела ввысь получи и распишись двоечка этажа равно для крышу низкого строения нет слов дворе, попозже четыреста метров по-под деятельный изгороди согласно заборам равным образом мусорными контейнерам, разделяющим дворики паровозиком жилых домов в Ню Эстергаде да Ню Адельгаде. Он пересек Ню Эстергаде равно Кёпмагергаде, и, только лишь в отдельных случаях некто выскочил получай открытое место, идеже бери бегущего человека всегда моментально обратили бы внимание, возлюбленный чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел медленным шагом.

0

На ранний лицезрение городец выглядел что обычно, аль в чем дело? у гостиниц во неуд ряда стояли фургоны телекомпаний. Но звуковая nature-morte изменилась. Сначала некто решил, что-нибудь сие по причине оцепления. По пути на кухмистерская возлюбленный обратил интерес получай то, в чем дело? очаг города сейчас был закрыт на въезда, пропускали всего лишь таксомотор да автобусы, — наверное, ожидали новых толчков.

Он вечно любил те мало кто города, сверху улицах которых пропал машин, во первую цепь Венецию. Из-за прекрасной слышимости — шаги людей да голоса в некотором расстоянии разносятся во городском пространстве. Точно круглым счетом а было сейчас. Он пересек жилплощадь Гробрёдреторв — равно пяточек сотен голубей поднялись на воздух, ото ударов их крыльев задрожала все площадь. Потом Ратушную жилище — бери ней как и отнюдь не было ни единой машины. Он сроду никак не слышал пространство Вестербро таким — тихим равно торжественным.

Потом спирт почувствовал, как бы вкруг него собирается тишина, всегда звуки сконденсировались, симпатия услышал тему флейты, сие зазвучал «Actus Tragicus» — один лишь месса Баха. Может быть, сие всего делов всего только фантазия, а может быть, Баху посчастливилось учуять в некоторой степени с звукового оформления, которое сопровождает совершенно апокалипсисы. А однако ему в таком разе было только всего только двадцать пара года.

Шум машин окружил его получи и распишись Вестерброгаде. Он свернул во переулок, жизненно важный туда, идеже в бывалошное время был полигон. Ему надобно было продышаться — средние дистанции плоше всего: по прошествии четырехсот метров анаэробные резервы спринтера опустошены, а по финиша снова далеко; двигатель его работало сверх меры быстро, ради мольба могла укладываться ради ним.

Какая-то дамочка вошла во янус подъезда, спирт успел приблизиться для двери вплоть до того, во вкусе возлюбленная захлопнулась.

Он постоял, ожидая, в эту пору шаги женская полоть человечества безграмотный смолкнут равным образом безграмотный закроется дверка квартиры. Потом поднялся кверху — лифта во доме невыгодный было, — миновал шестой ярус равным образом сел возьми ступеньки лестницы прежде чердаком, получай котором сушилось белье. Зажег огонь равно достал завернутый створка бумаги, который-нибудь дьявол вытащил изо кармана Стине.

Это был сообщение со какой-то нечитаемой готической подписью да логотипом «Berlin, Europaisches Mediter-ranisches Seismographisches Zentrum». [44] Жаль, в чем дело? симпатия никак не очень-то силен во немецком, только лишь тексты кантат Баха может разбирать — безусловно да в таком случае из трудом. Но приветствие осмыслить было безграмотный трудно: возлюбленный состоял с имени равно фамилии Стине равно указания двух мест. Одно было кабак «Скандинавия» со номером комнаты. Второе — «Пилон 0, Копенгагенская гавань».

Он свернул карточка да спрятал его. Прислушался ко звукам в домашних условиях около ним. К звукам семейной жизни.

Тогда некто есть последнюю попытку образовать истинный дом. Это было посредине пути, к примеру ради один со половиной месяца поперед исчезновения Стине. Однажды зимним вечером. Она готовила ему еду. Он сидел, прислушиваясь. Это было весь в одинаковой степени зачем приклонять слух для паузам во моцартовском адажио си-минор. Мирно, созерцательно. Совершенно удовлетворенно.

— У меня возникло интуитивное чувство, — произнес он. — Мгновение обратно оно обрело звуковую форму. Откуда-то с глубины. Я увидел, что-то твоя милость могла бы отбросить свою работу.

Она застыла.

— Тут никак не вовсе обычная ситуация, — продолжал он. — Дело отнюдь не во обычном желании мужской элемент проверять женское. Даже самые великие — Грок, Бетховен, Шуберт — по сию пору они нуждались во женщинах, которые могли без остатка выявить личный судьба заботы. А Бах? Две женщины. И Иисус: Дева печальная да Мара Магдалина. Если у мужской элемент глотать творческая иначе духовное завещание миссия, ему нельзя не полная повиновение женщины.

Это была крупная ставка. Но если бы хочешь скинуть больший куш, достаточно рискнуть.

Она смотрела сверху него безграмотный отрываясь.

— Ты воистину круглым счетом думаешь, — проговорила она. — Девяносто процентов тебя круглым счетом думает.

Она отложила во сторону нож. Выключила конфорку.

— У меня возникло интуитивное чувство, — сказала она, — зачем ноне ввечеру твоя милость будешь шамать дерьмо.

Он встал. Схватил ее из-за запястье, сжал его. Ее журчание равным образом ее лицезрение изменились. Он отпустил ее. Она повернулась — да вышла с комнаты.

Какая-то его дробь в таком разе поняла, что такое? сие начинание конца.


Пульс его ранее приблизительно выровнялся. Он услышал голоса следовать домом, изумительный дворе, сие были дети. Нет звука побольше сложного да непостижимого, нежели человечный голос, звука, во большей степени передающего индивидуальные особенности. Голосовые связки, на правах правило, расслаблены на пределах полного регистра. Но кабы сенсационность увеличивается, в таком случае усиливается продольное сжимание да инициатива связок, ради что-что возникает заминка регистра, прямо беспричинно стало тирольский йодль, вот поэтому и есть беспричинно джентльмены, торгующие фруктами, предлагают прохожим бананы, как круглым счетом клоуны устанавливают согласованность со зрителями на самых последних рядах, не что-то иное этак смеялась Клара-Мария.

Это было его последнее выступление, нате соседний табель спирт собирался отзываться на Испанию, вернуться ко выполнению первой части своего контракта из Синей Дамой. В конце своего подворье дьявол услышал ее смех: свободный, безудержный, искрящийся равно из характерной близ сбое регистра хрипловатой грубостью.

В уборной дьявол снял грим, времени для переодевание далеко не было; при случае закончился крайний номер, спирт прошел повдоль края манежа на халате, публика выходили, симпатия но осталась получи и распишись своем месте, одна, возлюбленный сел близко вместе с ней.

— Мне беспричинно нравится, — сказала она, — смотреть, как бы твоя милость выступаешь.

Ему хотелось, так чтобы возлюбленная продолжала говорить. Как отнести за счет сласть чуда голоса — по сию пору равняется что-то отлично белотелый бряцание колоратурного сопрано: некто был в силах бы отсиживать равно настораживаться часами, всю жизнь, пусть бы бы без труда тембр.

Она посмотрела для порожний манеж.

— Почему твоя милость стал брать уроки музыкой? — спросила она.

Он прислушался ко воспоминаниям своего детства да услышал тьма-тьмущая пилигримов с «Тангейзера».

— Я оказался на Королевском театре, — сказал он, — ми было цифра лет, храм мельпомены по временам приглашает детей цирковых артистов, у меня была значимость ребенка-акробата, у нас были репетиции нет слов следующий половине дня, ми неграмотный желательно домой, мы уговорил маму малограмотный уходить, благодаря тому что что такое? ми желательно ослушать оперу. В оный вечор исполняли оперу, которая называется «Тангейзер». Герой ее — маменькин сынок, так все ж таки пишущий эти строки небрежно возьму тебя от внешне выполнить волю ее. Нас было порядком смертный — детвора изо цирка да с балета. Мы забрались по части железной решетке кверху для портальной башне да подползли непосредственно ко самому краю сцены. Оттуда нам было что ль дирижера. Взмахом щипанцы возлюбленный вызвал певцов. Их было сто. Сотня певцов! Хор пилигримов. Звук усиливался. Казалось, сколько симпатия вырастает изо земли. А эпизодически они вышли получай обрез сцены, наступило крещендо. В полную силу. Я немножечко малограмотный упал нате сцену. Я почувствовал блаженство. Полное блаженство. И ремесло было никак не всего во хоре, деяние было да во том, что звучала публика. Я слышал, по образу у них копна в голове вставали дыбом. И вишь во так самое морг моя особа почувствовал, в чем дело? принял в недрах себя решение. Даже отнюдь не решение. Просто ваш покорнейший слуга понял, что такое? хочу вымуштроваться этому. Чтобы был эдакий большой звук. Так бездна слез. Понимаешь?

Она кивнула.

— Когда наш брат ехали ко дворам получи автобусе, мы рассказал об этом матери. Она спросила, хочу ли пишущий эти строки петь. Я сказал, аюшки? хочу дуться для скрипке. Через неделю возлюбленная принесла ми скрипку. У нас безвыгодный было денег. Но симпатия тем никак не в меньшей степени принесла ми скрипку.

Он почувствовал, в духе возлюбленная прислушивается для пустому манежу. Он прислушался для ней.

— Все великие клоуны выступали здесь, — сказал он, — я предварительно этих пор их слышим. Все те, у кого автор учился, те, кого моя персона видел на детстве. Грок, величественный Миэ, Энрико равно строгий Кароли, [45] Бустер Ларсен, Ривель — их поуже в отлучке во живых.

Она ждала. Он кивнул на сторону мачты на проволоки.

— Мама упала оттуда, — сказал он. — Ее сонористика как и как прежде там. И мецца-пиано тех великих, у кого возлюбленная училась. Она ходила объединение канату. Танцевала бери канате. Она училась у Рейно. У Кона Коллеано. Линон. [46] Самых великих.

Он попытался улыбнуться. Девочка малограмотный ответила получай его улыбку.

— Вот до данный поры почему, — заметила она, — у тебя что-то около немножко друзей.

Он ушам своим безвыгодный верил.

— У меня сотни миллионов друзей. Моя публика.

— Тебе кажется, что такое? человека постоянно покидают. Потому аюшки? твоя маманюшка покинула тебя. Но сие неправильно. На самом деле человека ни в жизнь неграмотный покидают.

Взрослому человеку беда бедственно принять мудрость, высказанную ребенком. Он перестал ориентироваться.

Она взяла его следовать руку.

— Это правда? — спросила она. — Что твоя милость возьмешь меня не без; лицом туда, идеже сто смертный поют?

Мудрость исчезла. Остался всего-навсего ребенок. Он кивнул.

— На все, в дополнение увертюры, — сказал он. — Пока ее играют, моя особа закрою тебе уши. Она через силу сексуальна, ее следовало бы заповедать дети поперед шестнадцати лет.

На него снизошло что-то близкое для состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана из состоянием покоя. Он чувствовал себя дома. Здесь, на пустом цирковом шатре, во одной изо самых недолговечных построек, которые лишь только дозволяется себя представить. Он чувствовал соборность от сидящим вблизи ребенком. Чувство, которое, наверное, очищать экстракт на флэту да семьи.

Она посмотрела получи него внизу вверх, сбоку.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, — спросила она, — если бы хорэ плохо, твоя милость придешь, с тем ми помочь?

Она проговорила сие быстро, получай одном дыхании. Но симпатия уловил интонацию, от которой сие было сказано. Это было самое серьезное, ась? ему как-нибудь доводилось слышать через ребенка.

Когда народище дают союзник другу обещания, в таком случае вечно едва какой-то немного самих себя. Ему безграмотный крат приходилось взяться свидетелем таких обещаний: свадьбы, конфирмации, клятвы во вечной дружбе, — равным образом всякий раз на самых горячих заверениях участвует самое большее червон процентов общем человека, благодаря этому что-то исключительно этакий долей самих себя автор сих строк можем распоряжаться, — это, разумеется, относилось да ко нему самому.

Но лишь безграмотный на сие мгновение. В сие миг всё-таки против всякого чаяния изменилось. Он слышал, равно как дрожит его апотеций — можно подумать духовой инструмент, нет-нет да и внезапно удается мундштук равным образом бог большая порцион энергии превращается во звук.

— Обязательно приду, — ответил он.


Дверь надо ним открылась, пизда ним стояли мальчоночек да девочка, подобает быть, полет шести. Они прошли помощью чердак, получи и распишись котором сушилось белье, сие их голоса дьявол токмо сколько слышал, так отнюдь не заметил, как бы они подошли. Теперь они стояли в духе вкопанные.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Я скажу вас шепотом, — ответил Каспер, — только всего лишь когда вас обещаете никому об этом безвыгодный говорить. Я — Санта-Клаус.

Дети затрясли головами:

— Ты невыгодный похож получи и распишись Санта-Клауса.

— Когда наступает весна, — объяснил Каспер, — Санта-Клаус стрижется равно бреется, красит волосы, худеет держи мешок килограммов, ставит на денник оленей равным образом поселяется бери чердаках интересах сушки белья.

— А подарки?

Он сунул растопырки во карманы. Там лежали токмо деньги, равным образом отнюдь не в меньшей мере тысячекроновой купюры. Ее-то симпатия да протянул им.

— Я отнюдь не могу сие взять, — сказал мальчик. — Мама безвыгодный разрешает.

Каспер встал.

— От Санта-Клауса, — произнес он, — твоя милость можешь выманивать аюшки? угодно. Так маме равным образом скажи. Скажи, что такое? Санта-Клаус придет да укусит ее вслед мочку уха.

— А во вкусе касаясь папы?

Каспер начал оргазм для поверхности земли.

— Его Санта-Клаус равным образом укусит.

— А у меня сызнова снедать собака, — от надеждой сказала девочка.

— Сожалею, — сказал Каспер. — Даже Санта-Клаусу надо на чем-то себя ограничивать.

— Ты однова неграмотный бог приветливо разговариваешь, — заметила девочка.

Каспер обернулся ко ней.

— Чтобы цветы жизни знали, получи сколько похожа бездна, да были осторожны, — сказал он, — нуждаться обманывать их для ней равным образом показывать, идеже возлюбленная начинается.

Он трогай по течению в области лестнице. Дети почесали ради ним, неуверенно.

— Санта-Клаус?

— Да.

— Спасибо после деньги. И счастливого Рождества.

Регистры голосов надломились. И испарились для небесам. В каскадах смеха. Каспер открыл портун получи улицу. И вышел.


У Киркегора что-то около написано, что такое? кабы твоя милость самовластно идешь, так равно совершенно на скорую руку хорошенького понемножку идти. Был бы спирт тута сим вечером. За каждой парой встречных фар Касперу мерещился полисмен «форд мондео». В каждом проходящем мимо подвыпившем прохожем ему чудился полисмен во штатском. Он огляделся на поисках такси.

0

В темноте поплыл серо-зеленый огонек, прозрачно-зеленый колер — сие краски сердца равно надежды, сие было такси. Машина остановилась равным образом оказалась «ягуаром». Задняя портун открылась, Каспер безвыгодный спешил оседать во машину. Движение транспорта было плотным, быстрым да равномерным. Трудно было представить, в чем дело? какая-нибудь авто могла бы глядеть на кого вслед пешеходом.

— Ты объявлен во розыск, — сообщил Франц Фибер. — На сайте полиции. А твои приметы разосланы таксистам равно водителям копенгагенских автобусов за радио. Если твоя милость да ужотко собираешься циркулировать пешком, тебя посредством червон минут схватят. Предлагаю тебе усесться во машину. У одного изо моих водителей вкушать двигательный катер. Его не грех подвести для пристани после час. Десять тысяч — начиная плату вслед то, в чем дело? ему придется запускать лапу катер на Мальме. Самое после будущее к вечеру твоя милость будешь во Умео — равно тебя пустое место безвыгодный найдет.

Безысходность окрашена ре-минором. Это — раскрытие Моцарта. Он но со всеми подробностями об этом рассказал. В «Дон Жуане». В сношения вместе с Каменным гостем. До Моцарта постоянно был какой-либо выход. Всегда позволено было шмальнуть Бога что до помощи. С Моцарта начинается недоумение во Божественном.

Каспер сел на машину.

— Поехали в Типпен, — сказал он. — Через центр. Сменим немного погодя машину.

Фибер покачал головой:

— Меня просили умчать тебя.

Каспер сложил руки. Он молился. О прощении вслед за то, почто некто вынужден бросьте сделать. Если власть вследствие десяток секунд малограмотный заведется.

Киркегор а именно заметил, что-нибудь питаться нечто сомнительное на мольбе касательно прощении. Как мнимый твоя милость получай самом деле неграмотный веришь, что такое? Бог уж равно таково простил. Но что-нибудь поделаешь?

Мотор заработал, равно «ягуар» тронулся из места.

— Я чувствую своих пассажиров, — сказал Франц Фибер. — Сквозь сиденья. Ты хотел передать ми соответственно башке. Если бы моя особа далеко не согласился.

«Ягуар» ехал в соответствии с Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали ко блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, от темными окнами да выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если поиметь в виду для фактически большим потрясениям на жизни людей, не грех услышать, какие колоссальные активность надо прикладывать, дай тебе беречь общность мира. Стоит лишь обрести по-над лицом контроль, дав волю внезапной несказанной радости сиречь внезапному горю, в духе осуществимость начинает разлагаться держи части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они хана одновременно.

— Почему об этом ни плошки никак не было во новостях?

— Это вотум полиции. Наверное, во интересах следствия.

Каспер прислушался для тому месту во дух равно сознании, из каких мест исходит молитва. Действительность неторопливо восстанавливалась.

— Расскажи об городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал нестандартный голос, слова, призванные угомонить сидящего под ним молодого человека, а может быть, усмирить да его самого.

— Он красиво так, сколько слышно, в духе сыны Земли обращаются со своими детьми.

Может быть, эдак оно равно было. А может быть, сие была едва доза правды.

Повсюду разъезжали полицейские получи и распишись мотоциклах, точно бы нет слов эпоха государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный альгвазил автомобиль. Для предотвращения мародерства на квартирах да магазинах.

— В северных предместьях слышится наклонность для дисциплине минус всякого сочувствия. Изнеженность на смену любви. Ближе ко центру — ущербность равным образом растерянность. Громкость увеличивается не без; увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» равным образом опосля в глубину Копенгаген красиво что ацетиленовая горелка.

Желтые лупилки смотрели получи и распишись него изо зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях кушать самую малость бесчеловечное. Но безо них великим клоунам горестно или, может быть, пусть даже не по-под силу выпростать энергию. Спаситель в свой черед писал широкими мазками, отнюдь не жалея дегтя для палитре.

— Я зарабатываю двести полтина тысяч во месяц. На этом городе. Это грех?

— Это перед alias потом налогов?

— После.

— Грех было бы отпускать такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша станок на розыске, — сообщил он.

Каспер показал, пупок развяжется ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде да въехал на ворота. Два катафалка Лайсемеера безвыездно до сей времени стояли кайфовый дворе. Задняя дверка одного с них была открыта.

— Я собираюсь ухватить получи и распишись миг машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но мы самую малость далеко не уверен, сколько источник на зажигании. Если его затем невыгодный окажется, невыгодный был способным бы твоя милость помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал ничтожный ящичек не без; инструментами откуда-то не без; пола посередь сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, вследствие которую, по-видимому, носили продовольствие получи кухню, вышел молоденький личность на форме повара. Он достал изо открытой механизмы поднос. На подносе были мебель с слоеного теста. Голод подействовал в Каспера как бы удар.

— У нас, похоже, убирать лишь до некоторой степени минут, — сказал он.

— За сие момент аз многогрешный был в состоянии бы предпринять солидный восстановление двигателя.

Они вышли с «ягуара», Каспер шел чуть для полшажка впереди Фибера, сие было постоянно в равной степени который примечать «Ученика чародея» — костыли равным образом протезы самочки лицом встали бери место. Каспер хотел было садиться ради руль, а длань молодого человека первой оказалась возьми ручке двери.

— Я твой водитель.

Они посмотрели дружище получи друга. И тута Каспер услышал это. Не всего только самих людей дозволяется найти в соответствии с их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, равным образом оставляют голосовой водокольцевой знак. Каспер всегда, нет слов всех произведениях начиная вместе с 0710 года, слышал бескорыстная Баха ко Марии-Барбаре. А на «Чаконе» — безумную равным образом вкупе не без; тем просветленную кручина во знакомства из ее смертью. Теперь дьявол во стоящем до ним человеке слышал тихую девочку. Он малограмотный стал вскрывать ему дверь. Франц Фибер забрался для водительское сиденье. Каспер обошел машину равным образом сел подле из ним. Ключ был на зажигании. Машина выскользнула с ворот.

На приборной доске был прикреплен стабильный телефон. Высунувшись с окна, Каспер прочитал получи и распишись борту автомобиля штучка ресторана. Набрав его, возлюбленный попросил сплотить его от Лайсемеером.

— Это Каспер. Мне пришлось ссудить единовластно изо твоих фургонов, стоявших в дворе.

Шеф-повар несладко дышал на трубку.

— Ты кайфовый бессчётно однажды хуже, — произнес дьявол медленно, — самого распоследнего засранца-посетителя.

— Да, равным образом закачаешься беда сколько присест отпустило того, кто такой поздно ли сможет ежели и бы далеко таково втюриться твои хрустящие овощи, вроде я. И сие первая с причин, по части которой твоя милость подождешь часок, загодя нежели высказываться относительно краже машины.

— А вторая причина?

— Когда пишущий эти строки выпутаюсь изо сих временных трудностей, пишущий эти строки стану магнитом с целью твоих посетителей. Они повалят толпами. Ты но никак не можешь неграмотный понимать, в чем дело? имеешь обязанности со законодателем мод.

— Ничего твоя милость неграмотный выпутаешься, — сказал Лайсемеер. — И никакие сие отнюдь не временные трудности. Я невооруженным глазом вижу, зачем твоя милость глухой лузер.

В трубке раздались гудки. Соединение прервалось.

0

Ночь — сие неграмотный пора суток, ночка — сие никак не какая-то определенная напряженность света, Морана — сие звук. Часы получи и распишись приборной доске показывали 01:30, во атмосфере до сей времени вновь висел огарок дневного света, да безвыездно но бал сделано закончился, наступила ночь.

Каспер слышал, в духе засыпают дети, что засыпают собаки, в качестве кого останавливаются механизмы. Он слышал, равно как падает загрузка во электрических сетях, во вкусе уменьшается применение воды. Он слышал, наравне включаются телевизоры, в духе старшие собираются довершить многолетний функционирующий день.

Он опустил стекло. Город звучал в духе неколлективный организм. Городу пришлось раным-ранешенько вставать, равным образом сегодня некто устал. Вот некто опускается бери диван, тяжело, кажется грузчик. А вслед этой тяжестью Каспер слышал беспокойство, сие неминуемо — опять-таки закончился снова единовластно день, а аюшки? спирт принес не без; собой? И аюшки? не без; нами хорошенького понемножку дальше?

Или ему целое сие кажется? Интересно, слышим ли автор сих строк когда-нибудь что-нибудь иное, не считая нашего из рук вон плохо огромного эго равным образом гигантского личностного фильтра?

Они остановились на гавани Фрихаун. За причалом, отонудуже отходили паромы сверху Осло, равным образом вслед складами UNICEF была видна намытая территория. За контейнерным портом серым контуром возвышался «Конон».

Со всех сторон вырастали новостройки. Нагромождение квартир объединение цене семьдесят тысяч во месяц, сконструированных, ровно космические станции сверху Марсе.

Фургон был хватает высоким, да им недурно были видны окна первых этажей. Везде, идеже горел свет, получи диванах сидели людишки равным образом смотрели телевизор. Слух Каспера, что радар, сканировал однако здания, на домах были сотни квартир. Но человеческие звуки, сонористика тел, их соприкосновения были куда слабыми, насилу-насилу слышными ради телевизионными передачами.

Он слышал баснословное богатство. Богатство квартир, аукционных компаний, офисных зданий. Это была самая большая сосредоточение материальной ликвидности нате территории Датского королевства. Это было звучание, которое заставляло районы Сёллереда равным образом Нэрума гудеть наравне Клондайк.

— Когда аз многогрешный был маленьким, выше- родимый ушел с цирка, дай тебе а именно внести изменения жизнь, возлюбленный закончил адвокатский ведомство равным образом есть карьеру, открыл собственную адвокатскую контору, у нас были деньги, автор жили недурственно — сие было на начале шестидесятых. Мать заставляла отца возить нас от ней для гастроли, у нас был «вангард эстейт» из кузовом-платформой равным образом «попугайскими» [47] номерами. Помню, как бы у нас появился холодильник. Скоростная рампа позднее была длиной всего делов только на полтина километров — на направлении Хольбека. Теперь но постоянно сие обычное обязанности хоть про тех, кто такой сидит в пособии. И сколько автор сих строк делаем со во всем сим богатством? Мы смотрим телевизор. Я сего сроду безграмотный был в состоянии понять: в качестве кого позволено удаться с телевизора на постель, в духе у тебя хоть сколько-нибудь может выйти со твоей любимой, позднее того как бы твоя милость вполне приём просидел, уставившись на электронный ящик?

Каспер услышал, наравне концепция молодого человека дрогнула, нечаянно проникнувшись доверием. Услышал, в качестве кого возлюбленная расширяется, понемногу оттаивая.

— У меня отродясь безграмотный было телевизора, — сказал Франц. — Да автор равным образом не без; женщиной-то в жизнь не невыгодный жил. По-настоящему.

Каспер услышал, по образу несовершеннолетний засранец краснеет, — аккорд крови, покалывающей зальбанд кожи. Он отвернулся, никак не желая вводить в сомнение своего спутника. Между ними возникало совершенно более доверия, звучащего на фа-мажоре.

— Ты работаешь получай сестер, — сказал Каспер.

— Я их водитель. Настолько, до какой степени успеваю. Чего наша сестра ждем?

— Я слышу девочку. Иногда пишущий эти строки слышу людей иначе, нежели физические звуки. Я жду нужного момента.

Каспер закрыл глаза.

— Давай помолимся, — сказал он. — Несколько минут.

Франц Фибер поставил иконку Девы Марии накануне ручкой переключения передач, приходится быть, некто прихватил иконку от на лицо с «ягуара». Он зажег пред ней плавающую свечку. Оба закрыли глаза.

Словами, которые пришли получи ум, стали «Дай мне, пожалуйста, чистое сердце», сие была излюбленная глас чудотворец Катарины Сиенской, прожившей лишь тридцатка три года, наравне равно Спаситель. Каспер ранее пережил их обеих возьми девять парение — не запрещается ли призывать большего?

Молитва принесла не без; внешне воспоминание. Каспер вспомнил, равно как когда-то на детстве симпатия заснул на «вангарде» в кругу отцом равно матерью. В те дни, когда-когда они переезжали получи другую площадку, они ввек малограмотный выезжали сверху новое поляна когда-то полуночи. Он проснулся на оный момент, в отдельных случаях батька выносил его с аппаратура сверху улицу. Он взглянул во мурло Максимилиана равно увидел десятилетнюю усталость. Усталость ото того, в чем дело? попервоначалу желательно было подвизаться законченный функционирующий сутки да разом разучивать на гимназии, дальше учиться возьми юридическом, равно зубрить блестяще, — а позднее сумме сего безграмотный возмочь увестить жену уйти шапито равным образом всю общежитие расползаться в среде двумя мирами: всем скопом буржуазии равно гуртом цирковых артистов.

— Я могу переться сам, — сказал тут Каспер.

Лианка расчетливо положил его во кровать. Стояло лето. В вагончике был слышен деликатный звук, живой портрет бряцание потрескивающего держи морозе стекла, — сие потрескивал лачок возьми деревянных поверхностях. Отец подоткнул ему одеялишко да сел получи кровать.

— Когда автор был маленьким, — сказал он, — да мы от тобой ездили для телегах, равным образом произведение у нас была тяжелая. Мне, наверное, было полет семь иначе говоря восемь, наравне тебе сейчас, да моя персона помню, по образу меня будили в соответствии с ночам, нет-нет да и я подъезжали ко дому. Знаешь сказки для людей, которые что-нибудь обещают феям, всего только бы всего лишь у них родился ребеночек. Так вот, ваш покорнейший слуга между тем себя нечто пообещал. Я пообещал, что, кабы у меня хорошенького понемножку голышка равным образом дьявол короче засыпать, сей поры автор покамест отнюдь не добрались вплоть до места, пишущий эти строки издревле буду относить его во шконцы возьми руках.

Максимильянка встал. Каспер видел его так, что примерно дьявол стоял возле от ним, равно сие было малограмотный тридцатка высшая отметка планирование взад — сие было сейчас. Это Бах равно хотел проговорить своим «Actus Tragicus», об этом да музыка, равным образом текст: «Время Всевышней — лучшее время», неграмотный существует прошлого, исключительно настоящее.

Он прислушался. Казалось, мир колеблется во нерешительности. Ничего малограмотный поделаешь, возбраняется спрашивать у Всевышней спасения.

— Стине, — спросил Фибер, — отколь твоя милость ее знаешь?

Он был в состоянии бы отмахнуться, был в состоянии бы постоянно отрицать, был в силах бы суммарно шиш безвыгодный ответить. Но дьявол вместе с удивлением услышал самого себя, говорящего правду. Вотан изо возможных вариантов правды.

— Она вышла изо моря, — сказал он.

0

Как-то единовременно симпатия сидел возьми ступеньках вагончика, было три часа дня. Сентябрь на оный время был теплым. Он пытался одержать победу наскок какого-то кроманьонского похмелья присутствие помощи симфоний Гайдна. Они намного эффективнее, нежели симфонии Моцарта, выводили с организма вредные вещества, может быть, за хирургического воздействия рожков, может быть, по причине неожиданных эффектов, а может быть, по причине пар Гайдна творить интерференции, заставляющие инструменты громыхать что что-нибудь неизвестное, ниспосланное Богом — изо другого, лучшего равным образом не столь алкоголизированного мира.

В множество показался тюлень.

Тюлень встал сверху цирлы — оказалось, почто сие аквалангист. Он побрел ко берегу, двигаясь задом вперед, в мелководие некто снял ласты, повернулся да выбрался для берег. Сбросив баллоны, симпатия расстегнул гидрокостюм — сие была женщина. Она оглядывалась сообразно сторонам, пытаясь понять, куда-нибудь попала.

Каспер встал да сделай так ей навстречу. У Экхарта около написано, что-нибудь пусть себе ажно нас вознесли возьми в-седьмых небо, хотя неравно нам встретится заблудившийся путник, да мы от тобой должны точно по мановению волшебного жезла надвинуться ему держи помощь.

— У берега, — объяснила она, — беда сильное течение. Судно сопровождения есть расчет в противность Рунгстед Хаун.

— Вы оказались для мало-мальски километров южнее, — сказал он. — Ваш суженный нате судне сопровождения, необходимо быть, льет слезы. Но в машине автор этих строк довезу вам тама вслед порядочно минут.

Она посмотрела получай него. Как лже- хотела предначертать его молекулярную массу.

— Доберусь получай автобусе, — ответила она.

Он поднял кислородные баллоны да ремни, симпатия отнюдь не стала возражать, равно они идемте ко шоссе.

— Сегодня воскресенье, — заметил он, — автобусик ходит крата на неуд часа. И возлюбленный по образу однажды всего лишь в чем дело? ушел.

Она молчала, дьявол был уверен, аюшки? симпатия сдастся. Не родилась снова та женщина, которая захочет кататься полдюжины остановок по-под Странвайен на резиновых носках, во костюме изо неопрена, вместе с двумя двадцатилитровыми баллонами, маской равным образом трубкой.

Автобус подошел сквозь высшая отметка минут.

— У меня пропал денег получи билет, — сказала она.

Он дал ей пятьсот крон. И свою визитную карточку.

— Это может ослабить мои бюджет, — заметил он. — Я вынужден поклониться вы заставить вернуться ми сии деньги. И надеюсь, ваш брат напишете для конверте из деньгами возвратный адрес.

Двери захлопнулись, симпатия побежал отдавать ко машине.

Уже от три минуты со временем того, в духе сарай скрылся изо виду, симпатия его догнал. Он ехал, стараясь соблюдать вслед большим фургоном не без; прицепом. У Торбэк Хаун ни одна собака с автобуса далеко не вышел. Он сразу почувствовал страх. На конечной остановке на Клампенборге некто вошел во переднюю дверка автобуса равно прошел на самый конец. Она исчезла. Он сделал сиденье, нате котором она, надлежит быть, сидела, оно было пока что мокрым, для полу равно как была вода. Он собрал пальцем самую малость воды равным образом попробовал получи чувство соленую воду, которая, наверное, касалась ее кожи. Водитель вместе с удивлением смотрел бери него.


Он позвонил на Рунгстед Хаун — справочная порта до воскресеньям невыгодный работала. Он позвонил начальнику порта по части домашнему телефону, оный сказал, что, сообразно их сведениям, никаких погружений на акватории порта на оный табель безграмотный планировалось.

Ночью симпатия невыгодный был в состоянии заснуть. В первый день недели наутро некто навел справки во Датском обществе аквалангистов. Там никак не было несчастный информации что до каких-либо погружениях во районе порта вслед за последние двум недели.

Он вызывал на памяти ее образ, ее звуки. Ее главная хрия была на ми-мажоре. За ним спирт услышал больше глубокое журчание инстинктов — инстинкты людей, до сего поры невыгодный преобразованные на какую-нибудь тональность, на правах правило, в меньшей степени нюансированы. У нее по сию пору было неграмотный так. Он слышал ля-мажор — страшный звук. Она малограмотный была спортсменом-дайвером. Она была возьми работе. И рядом этом на воскресенье.

Он позвонил на Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, да скользкая равным образом холодная.

— Мы регистрируем однако синие воротнички погружения, — сообщила она. — Но никому неграмотный сообщаем эту информацию. За исключением имеющих соотношение ко делу инстанций.

— Я собираюсь соорудить мол, — сказал он. — Для мои «Свана». Напротив своей виллы возьми побережье. Мне бы желательно взять внаем собственно эту фирму. Я видел, по образу они работают. Это было великолепно. Так что такое? воспрещается ли выведать заголовок компании?

— Это была никак не компания, — ответила она. — Это были аквалангисты изо одного учреждения. И каким образом вы посчастливилось надзирать после их работой? В территориальных водах Дании по поводу ила зримость неграмотный превышает трех метров.

— В оный с утра до ночи получи меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.


Он дошел поперед шоссейная дорога равным образом забрал с почтового ящика почту. Там оказалось цидулка безо обратного адреса, во пакет было вложено пятьсот крон. Больше немного погодя сносно никак не было. Он отправился для Соне.


Соня приготовила ему чай, неспешно да старательно, в дальнейшем возлюбленная подошла ко нему да стала мешать чай, ноне безвыгодный растворился вполне мед. Он окунулся на ее заботу. У него малограмотный было сомнений на том, в чем дело? ради сие придется расплачиваться. Еще капелька — равно начнутся поучения.

— Ты видел ее одинокий раз, — сказала она. — Самое большее число минут. Мы на своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его сообразно голове, какая-то дробь его несмотря на то бы немножко успокоилась.

— Ты так-таки да в мое журчание реагировал, — заметила она. — Раньше. И после этого тебе исключительно повезло. Но возбраняется отрицать, который на твоей жизни бывали равно отдельные люди случаи, при случае твоя милость ошибался.

Он ес глоток, сие был чаевничание первого сбора, творенный на японском чугунном горшочке, какой стоял под ней получи столе, бери жаровне. Даже вопреки сверху спецмолоко равно мед, дьявол невыгодный шел ни на какое параллель вместе с тем, что-то получалось у него на хазе изо пакетиков.

Она повертела во руках конверт, на котором лежала купюра.

— Тут вкушать штамп, — сообщила она.

Он никак не понимал, для чему симпатия сие говорит. Она протянула ему наушники, с целью некто был в силах развесить уши ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — спокон века лакомиться какой-то идентификационный номер.

Она позвонила получи и распишись почту. Ее переадресовали во дочерная фирма франкировальных машин во городе Фредериция.

— Вас беспокоят с адвокатской фирмы «Кроне равно Кроне», — сказала она. — Мы получили через вам франкировальную машинку. Нам кажется, который ваш брат ошиблись равным образом прислали нам чужую. Можно перечислить номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала юница получи другом конце провода. — Это одна изо четырех машин на Управлении геодезии равным образом картографии. Откуда, ваша милость сказали, вам звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню с Управления.

И повесила трубку.


Она спустилась сообща со ним согласно лестнице. На тротуаре взяла его лещадь руку. У нее сохранилась внешность танцовщицы. Она завела его во цветочный лавка в противоречие пожарной части, идеже выбрала вновь нераспустившиеся пионы — большие, круглые наравне шар, безукоризненные цветы.

Она донесла дары флоры прежде машины, рассудительно положила их получи пассажирское сиденье. Ее сосиски ласково притронулись ко его затылку.

— Ты поуже давным-давно один, — сказала она.

Он безграмотный ответил, безусловно равно сколько тутовник не грех было сказать?

— Понятия безграмотный имею, что-нибудь сие такое — Управление геодезии да картографии, — сказала она. — Но автор этих строк уверена, аюшки? пионы будут хорошим началом. Может быть, нонче отнюдь не игра стоит свеч говорить, отонудуже они у тебя?


Управление геодезии да картографии находилось сверху Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, следовать прилавком стояла дамочка средних лет, равно даже если бы симпатия была собакой, так рядом, несомненно, стояла бы табличка от надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером не без; тубулус чтобы карт.

— У нее пока число рождения, — прошептал он. — Так свербит выработать ей сюрприз.

Она растаяла равным образом пропустила его. Вот таким во образом не запрещается поставить божественный прогресс. Стражи у порогов понемногу становятся целое побольше сговорчивыми.

В здании было четверка этажа, нате каждом ото десяти поперед двадцати кабинетов выгода лаборатории — спирт заглянул вот все. На верхнем этаже был кафетерий от открытой террасой, получи крыше сидели взрослые морские чайки во ожидании внутренние резервы прибрать со стола. С террасы открывался обличье получи и распишись град — накануне самой Швеции.

Она сидела из-за столиком на одиночестве. Он положил накануне ней цветы, сел напротив. Какое-то период они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — сие во всякое время риск. Что наша сестра слышим, слышим ли автор сих строк что-нибудь другое, сверх того того, сколько надеемся услышать? С прочий стороны, отсутствует никакого общего прошлого. Никто никому никак не принуждён шиш доказывать. И все-таки… Во всяком случае, сие вам. Если ваша сестра можете выставить их у себя на вазу. Не обидев быть этом того, который был держи судне сопровождения.

Она посмотрела в крыши. На надземную железную Дорогу, возьми улицу Харальдсгаде, держи море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел снабдить точку на самый высокий минута — на этом ему далеко не было равных.

— Посидите со мной снова немного, — сказала она. — У меня всего только зачем начался обеденный перерыв.

0

Кто-то кое-что произнес, записки поблекли — равным образом смотри ранее ото них ни ложки невыгодный осталось. Франц Фибер смотрел получай рот Каспера, Каспер малограмотный был способным понять, в чем дело? симпатия рассказывал, а в чем дело? прямо вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — наш брат их неграмотный найдем.

— Кто дальнейший ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они из Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели во машину.

— А аюшки? полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке во Люнгбю. И во городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, идеже предварительное заключение.

У Каспера происхождение застучала на висках. Ему делать нечего было звякнуть отцу. Вот незадача! Сорок двушничек лета — равно однако одно равно в таком случае же: даже если припрет, в таком случае остается единодержавно уход — кричать получи всех перекрестках папочке.


Сима разом но взял трубку. У него почти что никак не осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — да допросы ведутся на отделении предварительного заключения возьми Блайдамсвай, в таком случае сколько сие значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел бери Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются со VISAR. Международный перечень тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов равным образом судебных психиатров. У них с годами горка народу. Вивиан тама как и числится. Вот возлюбленная сидит рядышком со мной. Изучает выше- эксплуатация умирания. Я перезвоню вследствие минуту.

Он повесил трубку.


Из зажима держи приборной доске фургона торчали счета-фактуры равно воспоминания со адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была стопка потоньше, сие были накладные. У Лайсемеера был собственноличный экспорт вин да деликатесов, некоторые люди с бумаг оказались заказами для неделю вперед. Каспер есть то, аюшки? искал, во самом низу. Это был ордер изо «Конона» получи и распишись фряжский обеденный перерыв во следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная возьми бумаге ручного отлива. Из тех, что-то могли бы соорудить пассажирам «Конкорда» или — или постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» да из описанием запасных выходов равным образом заверениями нате четырех языках, который до сей времени сие перечисляется всего только потому, что-то того требует законодательство, а вообще-то пишущий сии строки вовеки далеко не умрем, в всяком случае, безвыгодный на этом месте равным образом малограмотный вслед за такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» во разрезе равно ведущий план. Каспер гайда очки. На плане было зарисовано все: лестницы, запасные выходы, дворец книги равным образом архив, конференц-залы, помещения дирекции, двум столовые, хорошо туалета бери каждом этаже, технические службы, личный шлюпочный дровяник да причальный пирс. А красным маркером кто-либо ещё отметил, идеже пристало подавать макаронистый обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе кого хошь спроси насчет детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений никак не было. Возможно, с намерением невыгодный подвести лещадь монастырь им. Возможно, во интересах следствия. Вотан малолетка — девочка, наверное, сие симпатия нарисовала карту.

На момент возлюбленная замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но ваш покорный слуга отказалась. Обычно нам предоставляют постоянно сведения, которые питаться во распоряжении полиции, же на этом случае сообщалось токмо то, вне что не делать что-л. неграмотный обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя черемша согласилась. Специалист объединение детским болезням сердца. Одного с сих детей некогда оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать сих двоих детей из четырьмя либо — либо вшестеро другими детьми. Они исчезли на других странах. Мальчики равно девочки. От семи по четырнадцати лет. Двое с буддистской школы-монастыря на Непале. Водан во Таиланде. Сенегальская девчонка с католической школы изумительный Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих последовательность посредь этими случаями. А ныне держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев бери ее левой руке были отрезаны. Но возлюбленная осталась на живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, безвыгодный поверишь. Но у меня до сего поры остались друзья. Я попросил их полюбопытствовать Каином. Мне после этого нечто насчет него прислали. Твоего возраста. О детстве синь порох малограмотный известно. Первое ссылка насчёт нем — его обслуживание на военно-морском флоте. Дальше торгующий флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, равно вишь некто становится капитаном. Потом получает лицензию для морскую торговлю, затем сдает военно-морской экзамен. Затем работает на IMO — Международной мореплавательный организации. Параллельно учится получи экономическом факультете. Самый молодка второго флагманского судна следовать всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением на контрабанде. Он в полном смысле слова был способным использовать в своих интересах своим знанием международных систем оповещения равно радиолокации. С 0995 лета разыскивается из-за незаконное пароходство со нарушением международных норм безопасности. Затем, по мнению всей видимости, экономические преступления. Его неграмотный видели, далеко не опознавали равно невыгодный фотографировали не без; 0995 года. Полагают, ась? безостановочно живет на Англии. Полагают, зачем спирт парторг незаконной торговли компаниями путем подставную фирму на Дании.

— Как может зваться его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто был в силах бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер околесица далеко не ответил.

— Ты далеко не пытался перейти на картотека Музея веселья изумительный Фредериксберге? В стечение Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой ваш брат из матерью говорили. Как-то сие было связано не без; птицами.

Максимильян замолчал. Где-то там, на тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый именитый стриптиз от птицами. Самая прекрасная парамнезия на мире. Но, во-первых, симпатия безграмотный горазд вместе с тобой разговаривать. А на втором месте — сие тупой путь.

Каспер ни аза неграмотный отвечал.

— Дом престарелых для того цирковых артистов во Кристиансхауне.

— Весь оторвановка Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она уж века никуда далеко не ходит. Она там. Если пока что жива.

Трубку снова-здорово взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — идеже симпатия работала, нежели интересовалась?

— Это было давно. Насколько моя особа помню, сие было совместное исследование. Медицинского института «Панум» равно Института изучения сознания.

Каспер слышал, вроде моторная ялик движется по части Стоккелёпет. Он слышал отражения через экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если всё-таки поверхности вкруг тебя тверды, невосприимчивы равным образом крепко отражают звук, ведь мощь звука утилитарно невыгодный зависит через расстояния. Тогда упорный поднебесная давит получи и распишись нас, безграмотный убавляя громкости.

— Мне приходилось разделять что-либо во совещаниях экспертов VISAR"a, — сказала Вивиан. — Может, вместе с десяток раз. Я знакома со следователями. И с полицейского разведывательного управления, равным образом изо отдела А. Эти гоминидэ вечно держат себя во руках. Но получи и распишись текущий однова безвыездно иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, почто твоя милость немного погодя затеял. Но бай осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое минута сидел, глядючи бери телефон. Потом достал розыгрышный билет. Перевернул его. На обратной стороне был самодельный приветствие Лоне Борфельдт.


Они проехали фортеция Шарлоттенлунд, позднее купальни свернули через берега, объехали стоянка Дюрехавен согласно направлению для склонам петушком городка Родвад.

Дома попадались весь реже, под конец они закончились. Справа на сторону пролива Эресунн тянулась долина, по левую сторону виднелись холмы — крутые, равно как утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились да вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров полсотенная отвесной стеной поднимался утес, только безграмотный было никакого дома. Лужайку обрамляли старшие кусты. В одном с кустов скрывался двойниковый бальма на автомобиля, во нем стоял малюсенький «мерседес». Рядом из ним — черноголовый вездеход размером со трактор. Вентилятор радиатора снова вращался, возможно, то есть его возлюбленный да слышал.

Они тот и другой взглянули вверх. Окно смотрело из первых рук изо стены утеса, для высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, из расстоянием в обществе фокусами метров семь. Дом был, надлежит быть, выстроен в глубине холма. Стекло погано светилось голубоватым светом. Напоминая великоватый глаз.

Они нашли дверцу во изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена кнопочка равно еле заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился ко кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, сколько его любимчик промеж чувств — слух. Что ж, некто весь был в силах допустить себя набросать такое, потому на середине XIX века вновь малограмотный были изобретены переговорные устройства. Что бы симпатия сказал, кабы бы оказался после этого сегодняшний день вечером? Динамик булькал, словно бы фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено пара детей. Их впредь до этих пор безграмотный могут найти. Не исключено, который произведено убийство.

— Я безвыгодный хочу от вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл кровный сундук вместе с инструментами. Нашел какую-то крышку в столбе да открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал спирт шепотом. — Если мы перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы выискать пульт управления управления.

— С самого детства, — продолжал бредить во прорези Каспер, — со рождения, автор знал, зачем попал отнюдь не туда. С семьей безвыездно во порядке, только часть безграмотный та. Поэтому автор этих строк начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил сверху сие всю жизнь. Я безграмотный сделал его. Но та девочка. Может быть, симпатия знает путь.

Переговорное механизм молчало. Но некто знал, ась? симпатия слушает. Франц Фибер подтянулся, перекувырнулся чрез электропастух равным образом приземлился со остальной стороны. Он упал возьми шуршики равно сверху приманка культяпки — мягко, как бы кошка. Потом пополз объединение земле, словно бы гусеница-пяденица. Отодвинул во сторону ветку камелии. В кустах скрывался визгливый ящик. Он кивнул Касперу.

— Я измерю полное сопротивление, — прошептал он. — Если всадить ходок не без; неподходящим сопротивлением, в таком случае хаханы сработает. Не закрывай рот.

— У меня кто в отсутствии детей, — продолжал Каспер. — Я в жизнь не далеко не присутствовал подле родах. Но ми казалось, что-то сия дверца должна составлять открыта присутствие родах. Так но вроде да когда-никогда куверта умирает. На секунда дверка приоткрывается. И допускается подслушать то, что-то скрывается вслед за ней. Вот зачем ваша сестра занимаетесь родами.

— Уходите, — раздалось изо динамика.

Франц Фибер появился вслед калиткой. Его растопырки пролезли посреди решетками. Он набрал код. Ворота открылись.

— Что-то во вам вернее всего бери меня, — сказал Каспер микрофону, — ваша сестра ищете. Вы ищете какой-то путь.

— Я без труда хотела состоять богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это понятно, — ответил он. — Мы по сию пору сего хотим. Даже Бах хотел.

Франц Фибер ковылял соответственно траве. Вход на колонна виднелся у начала откоса — квадрат с нержавеющей стали.

— Очень богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это общечеловеческое, — сказал Каспер. — Посмотрите получи и распишись Верди. Дядюшку Скруджа классической музыки.

— Слишком поздно, — сказало переговорное устройство.

— Никогда отнюдь не поздно. Я знаю, в отношении нежели говорю. У меня еще бывалошное так, в чем дело? совершенно было поздно. И далеко не безраздельно раз.

От лифта Франц показал ему вызванный великий палец.

— У нас контракт от охранным агентством, — сказала женщина. — Я им безотлагательно позвоню.

Переговорное строй смолкло.


Лифт был цилиндрической формы, возлюбленный взлетел вверх, чисто новогодняя петарда.

— Я был в силах бы расслабнуть испытание на «СКАФОР», — сказал Франц Фибер. — Они выдают лицензии электрикам, которые устанавливают охранные системы. Я непосредственно занимаюсь электрикой во «ягуарах». Стараюсь поощрять себя во форме.

Дверь открылась, они оказались в лоне шубами равным образом мужскими пальто. Каспер в первоначальный раз видел, с тем лифтоподъемник открывался стойком на прихожей, посередь помещения — можно подумать караульная будка.

Он распахнул двустворчатую дверь, равным образом они вошли во гостиную.

Помещение было эллиптическим, равно как да окно, да повторяло форму корпуса судна. Доски возьми полу были шириной полметра. Та мебель, которую Каспер успел заметить, была дизайна Эймсов.

Лоне Борфельдт сидела бери диване. Посреди комнаты стоял судовладелец внедорожника, некто был похож бери личный автомобиль: блестящие черные волосы, безраздельный пригон да полное сохрани обходить кого-либо вперед. И он, да дама были безоговорочно потрясены.

Мужчина справился от потрясением равным образом двинулся им навстречу.

— Нам запрещено волноваться, — сказал он. — Мы ждем ребенка.

— А ваша милость уверены, почто в частности вам отец? — спросил Каспер.

Потрясение вернулось. Но просто-напросто получай мгновение. Человек схватил Каспера вслед за рубашку.

У многих людей сложилось какое-то превратное мнение касательно клоунах. Они думают, аюшки? неравно гаер может составлять неуклюжим, в духе ребенок, так у него равно комплектация ребенка.

Каспер ударил его локтем исподнизу вверх. Противник далеко не был пожалуйста ко удару, тот или иной пришелся на нижнюю порцион легких через вентральный пресс. Он повалился получай колени.

Каспер поставил сам сообразно себе изо эймсовских табуретов после его спиной. На кухне некто эврика тазик, наполнил стаканчик водою из-под крана. Отжал полотенце. Франц Фибер стоял прислонившись для стене.

Потом Каспер поставил тазик накануне мужчиной. Протянул сосуд равно ширинка Францу. Сел в пику женщины. С тех пор, по образу спирт заключительный в один из дней видел ее, симпатия подвела глаза.

При ближайшем рассмотрении сие оказалось безграмотный косметикой. Это было двадцать четверка или, скорее, мешок восемь часов без участия сна.

— Чем интересны преждевременные роды? — спросил он.

— Дело на том, зачем отдельный цветы жизни выживают, — ответила она.

Каспер передвинул стул. Так, с целью ей невыгодный был виден старец со табуретом. Это что сверху манеже. В звуковом отношении супружник да супруга ведут себя на правах бизоны: прижавшись товарищ для другу спиной, они гурьбой защищаются ото жестокого мира. Если твоя милость вытаскиваешь кого-нибудь изо публики получи и распишись сцену, ведь ради допроситься с них максимума, нужно поделить парочки.

— Это всякий раз занимало врачей равным образом акушерок, — продолжала она. — В прежние времена, эпизодически новорожденными занимались поверхностно, период через времени случалось, что-нибудь заблаговременно рожденные дети, которых считали умершими равно забирали через матерей, оживали равно кричали. Они хотели жить. И хотели, с намерением их любили.

— Так смотри аюшки? вам искали. Тех, который был в состоянии рассказать, откудова берутся такие дети. Почему кое-какие с детей появляются держи земля не без; таким большим желанием жить.

Она кивнула.

— И если на то пошло вам заключили соглашение из Приютом. С Синей Дамой.

— Они предложили, дабы аз многогрешный занялась обследованием двенадцати детей. Тогда им было ото шести месяцев перед четырех лет. Дети разных национальностей. Но их собирали во Приюте единовременно на год. Мне было поручено освоить равно инвентаризировать их роды. Все акушерские подробности. Кроме этого, обстоятельства, которые во других случаях в жизнь не никак не регистрируются. Отношения посреди родителями. Людей, которые имели пропорция для родам. Даже погоду. И следом ми было поручено надзирать вслед за их общим состоянием здоровья.

Вокруг нее было плотное луг печали, женщина, которой спешно родить, никак не должна журчать подобным образом — казалось, возлюбленная отказывается через всего.

— Вы продали информацию Каину, — сказал Каспер. — Вы получаете через него деньги. Он, видимо, финансировал вашу клинику.

Она наклонилась в будущем настолько, в какой мере позволял живот, да спрятала лицо. Мужчина, портик держи коленях, перегнулся вследствие табурет, равным образом его вырвало на тазик.

Каспер встал да подошел для окну. Вид с окна был бесподобный. Совсем малограмотный датский. Как так сказать грубо на горах. Видно было до сей времени берег — через Ведбека перед Амагера.

У окна стоял телескоп, жуть сильный, Каспер приставил око ко окуляру, пашня зрения неспокойно вибрировало. В фокусе оказался зеленовато-голубой шлифованный смарагд на черном обрамлении. Это был изложенный аквариум — следует быть, дом здоровья Торбэк, комбинация частной больницы равным образом курорта, построенный, в эту пору Каспер находился вслед границей. Он слышал относительно нем, хотя никогда в жизни немного погодя невыгодный бывал.

Он повернул телескоп. Нашел башню «Конона». На верхних этажах горел свет.

Потом достал ту карту, которая была приложена для накладной. Судя соответственно карте, планета горел в этажах дирекции.

— Вы должны были освидетельствовать детей, — продолжал он. — На днях. Именно к сего они собирались вы использовать. Им был необходим врач.

— Два врача, — ответила она. — Я равным образом ученый Франк.

— Из Института изучения сознания?

Она кивнула.

Каспер взглянул получи Франца Фибера.

— Улица Эстервольгаде. Рядом вместе с Ботаническим садом. В тех зданиях, идеже во времена оны была Копенгагенская обсерватория.

Каспер повернул телескоп. Нашел палаты Розенборг. Копенгагенская определение была самым высоким зданием города, недалеко со дворцом. Он сделал башню обсерватории. Навел в резкость. Снаружи по мнению периметру башни были построены стеклянные офисы, напоминающие теплицы.

— Где ваш брат их осматривали?

— Я всё-таки потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, почти что светилось.

— Все одинаково я постоянно потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается токмо одиночный выход. Мы можем потщиться затерять сие каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, ась? равно Франц Фибер, равно коленопреклоненный священник ребенка присутствуют рядом этом. Это создавало парестезия хотя бы бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите держи меня, — сказал он. — У меня блистает своим отсутствием ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен с страны. Меня разыскивают во двенадцати странах. Но моя особа нахожусь на процессе наведения порядка. Это за ми заметно? Что так там, на глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, ваш брат похожи для какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, положение их было удовлетворительным. Их собираются воспользоваться пользу кого чего-то. Это а именно связано со толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились двум шлюпбалки. На колесах. Позади них — контур двигателя.

— Чем занимаются на «Кононе»?

— Официально сие финансовое учреждение. Они торгуют офигенно опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве ваша милость говорили? — спросила она.

— Полиция считает, что такое? поглощать логичность в кругу целым поблизости похищений. Вотан малолетка был найден. Девочка. Ее истязали да душили.

Он сделай так ко двери, симпатия последовала после ним.

— Я хочу по сию пору исправить, — сказала она. — Чтобы позволяется было вкруг себя взирать очами на бельма своему ребенку.

— Подождите прежде родов. Мы, совершающие пилигримство в искупление, делаем всё-таки последовательно.

Каспер помог возвыситься стоящему бери коленях мужчине да посадил его получи и распишись диван. На столике рядом дивана лежала баган распечаток для стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — закачаешься всех сих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, нежели быть обычных родах. Быстрее. Некоторые изо женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И до сей времени — погода…

Она стояла вплоть для нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, кто именно принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала вместе с каждым изо них в области отдельности. Ночью равным образом были радуги. Бывают да ночные радуги. Гало округ луны. Белые радуги сверху ночном небе, месячный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую для лифту дверь.

— Остается надеяться, что-то на конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, идеже кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчуган равным образом девочка, они неграмотный самые обыкновенные дети.

Он безвыгодный знал, что-то ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но очень спокойны. Я отнюдь не могу вбить это. Но сие было неестественно. Им бы следовало бытийствовать подавленными.

Он сторожко убрал ее руку от двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он содержатель санатория. Сейчас дьявол там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как вас узнали, что-нибудь дьявол звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал бряцание ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились до тех пор срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили во моечную. Где, в качестве кого говорят, моя особа стала колотить согласно крышке, которой накрыли поднос. Когда автор этих строк вводные положения корпеть акушеркой, в таком случае познакомилась из собиравшимся возьми пенсию врачом, что помнил мою историю. Он называл меня «Лоне с моечной».

Каспер отнюдь не был в силах удержать свою руку. Она напрасно взметнулась начинай подъем равно погладила ее соответственно щеке. Хотя возлюбленный нормально понимал, в чем дело? безвыгодный нужно аспидски уже миловать беременных женщин для глазах у их мужей.

— Кстати, Франц да я, — заметил он, — да мы из тобой просто-напросто кроме ума ото тех, кто именно пытается выжить.

— Я далеко не с пугливых, — сказала она. — Но ваш покорный слуга боюсь его. Каина.


Каспер ес знак, Франц свернул для стоянку у дороги. Каспер показал бери плоскую металлическую фляжку.

— Не не иголка ли единаче крошечку зажигательной смеси, — спросил он, — в целях двух холостяков, всего лишь почто навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный смелость наполнил машину.

— Какой гром исходит ото человека, кто убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими желательно окольными путями, лишь только бы избежать ответа сверху вопрос. Но зеницы мальчика желто равно неотступно светились на темноте.

— Дважды во жизни, — сказал он, — ми пришлось очутиться около со людьми, которые убили ребенка, пара они были цирковыми артистами, безраздельно с них задавил девочку, сие был бесталанный случай, непохожий забил впредь до смерти своего сына. Вокруг обеих было тихо.

Он почувствовал беспомощность. Перед великим ужасом равным образом великими чудесами автор бессильны. Месса си-минор равно великие войны — не без; такими вещами отдельному человеку ни лещадь каким видом далеко не справиться.

Но некто слышал, в чем дело? данный юный душа покамест паче беспомощен. И вы — во этом бесприютном мире — циклоп далеко не обязан попытать счастья помочь слепому?

— Есть неудовлетворительно вида тишины, — сказал Каспер, — или, нет слов всяком случае, моя особа сие где-то слышу. Есть высокая тишина, затишье интересах молитвы. Тишина, когда-никогда твоя милость недалек для Божественному. Та тишина, которая поглощать сконденсированное, смутное предположение рождения звука. И лакомиться другая тишина. Безнадежно далекая с Бога. И через других людей. Тишина отсутствия. Тишина одиночества.

Он почувствовал, что-то мальчонка искренен не без; ним. Между ними возник контакт. Интерференция. Они были положительно рядышком доброжелатель из другом.

— Я знаю их, — сказал Франц Фибер. — Эти неуд вида. Я тот и другой их знаю.

— Те двойка человека, в отношении которых автор этих строк говорил, были беззвучны. Что-то покинуло их навсегда.

Каспер коснулся плеча Франца. Если хочешь погнать фанфара лишенный чего помех, в таком случае есть расчет использовать в своих целях физическим контактом.

— Но вслед за этой их тишиной, после изоляцией, они звучали в качестве кого да однако некоторые люди люди. Как твоя милость равным образом я. Так в чем дело? ежели твоя милость alias я, когда автор сих строк попадем во такую ситуацию, если бы поднебесная через нас отвернется. Или ежели наш брат самочки отвернемся ото мира. Это могли бы являться мы. Это можем оказываться мы. Вот касательно нежели ваш покорнейший слуга думал, в отдельных случаях сидел до ними. Что получай их месте был способным бы взяться я.

На миг возникла полная открытость. На минута Каспер почувствовал, что-нибудь и оный и другой они смотрят на в таком случае пространство, идеже парят самые черные демоны равным образом отнюдуже всё-таки я пора ото времени получаем приличные дозы с огромной клизмы. Минуту юный единица держался, дальше никак не выдержал:

— Может, дать звонок во полицию?

— Через минуту, — ответил Каспер. — Когда ты да я последуем из-за нашей путеводной звездой.

Он нашел глоточек изо посеребренной крышки. Очень может быть, что-то алкогольные да неграмотный действует настоль эффективно, что сердечная молитва. Но кайфовый всяком случае, дьявол действует что-то около а быстро.

Фары осветили кусты, вездеход пронесся мимо них со скоростью сто сороковник километров во час. Франц Фибер уставился в Каспера. Только безотлагательно Каспер услышал, сколько мальчуга сейчас недалек для пределу своих возможностей.

— Она лгала, — сказал Каспер. — Когда говорила, в чем дело? ей привозили детей. Теперь возлюбленная хочет покатить да по сию пору исправить. Если уже девочка ее взвешенный категории где-то разошлась, значит, считает, который симпатия бессмертна.

0

Въезд во дворец здоровья был обрамлен двумя четырехгранными гранитными колоннами равным образом пышным кустарником. Каспер подал знак, равным образом авто остановилась на пятидесяти метрах с колонн.

Здания располагались возьми шести террасах, спускавшихся ко старым виллам Торбэка. Построены они были с такого темного гранита, зачем в ночное время некто казался черным. Но внизу была подсветка, а с каменных чаш по-тропически великолепно струились вьющиеся растения да цветы. Все сие напоминало об висячих садах Вавилона — диво на апреля на Дании, когда-никогда последние морозные ночи покамест от улыбкой ждут своего часа.

— Это к клиентов, — пояснил Каспер, — безвыездно сии цветы. Чтобы они поверили, который современные технологии уничтожили всю несерьезность природы равным образом почто отсутствует безличный необходимости стариться, если бы однова на три месяца не грех взбрызгивать очередную порцию ботокса на мешки перед глазами.

— Какое-то безвыгодный библейское место, — отозвался Франц Фибер.

С крючка вслед водительским сиденьем Каспер достал двум двубортные поварские куртки равным образом протянул одну изо них Фиберу.

— Давай безвыгодный будем чрезвычайно стрела-змея святыми, — сказал он. — Можем ли я фигурировать уверены на том, ась? Богоматерь отказалась бы ото помочи лица равно исправления прикуса? Если бы ей сие предложили.

Молодой особа часть куртку. Руки у него броско дрожали.

Каспер положил руку ему получи и распишись плечо. Повернул его для себе.

— Подумай относительно детях. Представь их себе. Родителей вблизи нет. Их жильё далеко. Вокруг них происходит как бы непонятное. Они беспомощны. Ты слышишь это? Когда моя особа видел ее во свежий раз, у нее были пахта побоев. Даже вишь такие цветы жизни сверху самом деле беспомощны. И они зависят через нас из тобой. Ты чувствуешь это?

Молодой единица сглотнул.

— И в дополнение них. Тысячи других детей. В таком но состоянии беспомощности. Или до этого времени хуже. И на нас самих. В тебе равно изумительный мне. Скрываются двушник маленьких мальчика. Ты слышишь их? Ты чувствуешь сострадание? Оно — наше топливо. Единственное, аюшки? может помочь ворошиться дальше. Через всю симфонию.

Франц Фибер смотрел бери него. Мгновение сие обладало каким-то величием. Как у Кемпфа [48] на медленной части сто девятого опуса. В подобный ситуации с гонором безвыгодный разрешить обдать себя эмоциям. А недавно делать равно свернуть весь на другое русло. Как Бетховен. Постараться облагородить сентиментальность.

Каспер подал знак. Фургон тронулся. Каспер опустил стекло.

Из кустов появился единица во темной униформе — около флора гранита. Каспер махнул рукой, показывая неизвестно куда во глубина автомобиля.

— Там кзади лежит накаленно палящий обрубок мяса. Седло теленка подобно эрл Меттерних. Температура его безвыгодный должна лечь вверх шестидесяти градусов, рано или поздно оно окажется для столе у Каина. Если ваш брат задержите меня пусть даже бери три минуты, ведь вам решенный человек.

Тропический картина поглотил охранника.


Они прошли посредством приемную из изогнутыми, словно бы во зале «Плейель», стенами, путем гостиную, звучащую в качестве кого зала «Мантзиус». Мимо стационара, идеже имеет большое значение было аспидски славно прислушаться, чтоб вспомнить, что такое? твоя милость находишься на больнице. Им далеко не встретилось ни одного помещения, безграмотный пригодного для того дневник вашего следующего камерного произведения.

Но стены отражали безграмотный камерную музыку. Они отражали стеснение да обескураженность людей, которые надеются, же на глубине души неграмотный верят, аюшки? косметическая больница может пусть бы бы нате миллиметр приблизить их ко тому, зачем интересах них круглым счетом важно.

Они вошли во амфитеатр, держи ступеньках преддверие большим камином лежали сиречь сидели полсотни женщин, безвыездно они были во белых халатах.

В дверях, во облаке пара, появилась рыжеволосая отроковица вместе с зелеными глазами, во белом халате равно из пучком свежих березовых веток во руках, требуется оказываться банщица. Звучание ее было таким очаровательным да авторитетным, что-то Касперу захотелось, воеже у него нашлось миг да представилась возможность, сняв брюки, взмолиться ее касательно двенадцати ударах сим березовым веником.

— Что ваша сестра после этого делаете? — спросила женщина.

— Наслаждаемся акустикой, — ответил Каспер. — Я всей душой болею из-за бедных. Но мои ушки любят палисандр. И высокие потолки.

— Вы находитесь во женском отделении.

— Мы после этого по части долгу службы. А свою эротичность наша сестра оставили из-за дверью.

Он услышал, по образу отзвук ее смягчилось.

— Она неграмотный очень-то слушается, — сказала она. — Ваша сексуальность. Какая-то ее доля безвыездно в одинаковой мере просачивается.

Каспер протянул ей оный поднос, некоторый некто прихватил со на вывеску изо машины.

— Возьмите канапе. Забудьте насчет диетический пища к кроликов. Положитесь бери естественную регуляцию аппетита.

Женщина взяла безраздельно с маленьких медальонов изо слоеного теста. Каспер предложил диван сидящим поблизости.

— А идеже а Каин?

— Хайди без дальних слов довольно его стричь.

Каспер проследил вслед за ее взглядом. Сквозь большое линза ему было будто веранду, построенную для гранитной платформе, которая, казалось, парила на воздухе. За стеклом дьявол увидел деньги растения да парикмахерские кресла. В одном с кресел сидел человек.

Каспер наклонился ко рыжеволосой женщине:

— Может быть, один человек да скажет, аюшки? возникшее посередь нами взаимопонимание, которое, возможно, станется началом долгой дружбы, безграмотный годится похабить деньгами. Я от сим невыгодный согласен. Несколько купюр весь могут случаться прочувствованным аккомпанементом для естественному созвучию сердец.

Он протянул женщине четверка тысячекроновых купюры.

— Хорошо бы затруднить Хайди получай какие-нибудь десятеро минут. Мы от Каином ходили вообще во школу танцев. Светлые воспоминания. Нам желательно бы из глазу сверху гляделки минут чирик повспоминать прошлое. Он спокон века танцевал ради даму.

Женщина сложила купюры.

— Вы заглянете получи и распишись обратном пути?

Каспер посмотрел держи Фибера. Лицо молодого человека было покрыто тонким слоем пота. Возможно, причиной тому был мгла с банного отделения.

Тайна любви до какой-то степени состоит на умении скопиться да добровольном самоограничении.

— В следующей инкарнации, — ответил он.

Он посмотрел бери женщин. Акустика на зале была наравне во миниатюрном варианте зала Карла Нильсена. Звук пятидесяти женщин был ровно нежное туше теплого ветра. Он был способным перейти ко ним, далеко не повышая голоса.

— Сердце каждого человека излучает звуковое поле, — произнес он. — Оно престижно восхитительно, для сожалению, пишущий сии строки самочки его приглушаем. В сегодняшнее минута ваша сестра звучите великолепно. Среди вы кто в отсутствии ни одной, вследствие которой наша сестра со Францем отнюдь не были бы готовы сорвать мнишеский клятва равно завезти вам для себя домой. Если бы вам токмо прислушивались объединение десяток минут и оный и другой день. К своему сердцу. Снимая в таком случае напряжение, которое мешает распространению звуковых волн. Черт возьми, вам бы зазвучали наравне Бах.

Женщины уставились бери него. Он поставил меджмеи не без; мебель бери ступеньку. Снял кашеварный колпак. Поклонился. И пятясь, вышел из-за дверь.


Франц последовал вслед за ним. Голос его дрожал.

— У нас принимать цель. Мы должны избавить детей. Мы налево проникли внутрь. А твоя милость ведешь себя вроде чокнутый.

Они прошли от концертное помещение, идеже стоял «Стейнвей». Зимний хиранива был стойком пред ними.

— Подожди снаружи, — сказал Каспер. — На случай, разве женский пол последуют вслед за нами.


Он вошел во помещение. Все стены во нем были стеклянными. В самом конце, после стеной, виднелся бассейн, светящийся, как гомосексуалист бесценный камень. Дальше, вслед бассейном, был кручь метров во тридцатник — наверх ко огням Торбэка. За огнями сверкало море. Каспер задернул длинные белые занавески получай окнах.

Человек во кресле смотрел невыгодный получи и распишись лик из-за окном, спирт сидел с лица ко собственному отражению на высоком зеркале. Он был во белом халате, шеврет его целое до сего поры горела со временем сауны.

На полочке лещадь зеркалом Каспер сделал парикмахерские пропасть равным образом гребенку.

Глаза человека на зеркале остановились получи и распишись Каспере. Отметили белую куртку. Интерес во глазах погас.

Вот так-то мы, люди, равным образом ошибаемся. Мы отнюдь не замечаем реально неожиданного, от случая к случаю оно предстает прежде нами переодетое на будничное платье.

— Хайди запаздывает получи и распишись до некоторой степени минут, — сказал Каспер.

И встал у него вслед за спиной.

Он был возраста Каспера. У него было штокверк атлета. Или циркового артиста.

Тем концом гребенки, сверху котором были взрослые зубья, Каспер поднял грива у него для затылке. Так, почто тому далеко не было как автор этих строк погляжу на зеркале. И состриг кусок ворса по прямой у самой кожи.

Он приоткрыл близкий слух, чтоб ощутить сего человека.

Он услышал его касательство для материальному миру. Глубокие тона, те частоты, которые да приводят во траверс физические объекты.

Он услышал гроши — больше, нежели симпатия со временем слышал. Он услышал дома. Машины. Услышал будущее. Золотые экономические возможности.

Он услышал его сексуальность. Она звучала вусмерть интересно. Мужественность, да из яркими оттенками женственности. Он был в силах бы пленить любую женщину. И подавляющая мужчин.

Каспер слушал бурдон его чувств, некто был широким, нюансированным равным образом взрывоопасным. Много света равным образом счета тьмы, на одинаковых пропорциях — по образу у Моцарта.

Он услышал его сердце. Это был великоватый звук. Великодушный. Горячий.

Он услышал высокие частоты. Находчивость. Интуицию. Интеллект. Это были богатые звуки — индивидуальность сей вибрировал через внутренней жизни.

Прядь вслед за прядью Каспер собирал букли получи и распишись затылке. И методично, не без; глубоким удовлетворением — коли предполагать нет слов почтение оный факт, ась? дьявол в стержневой раз во жизни кого-то стриг, — весть вкратце состригал копна получи утонченно изогнутом затылке.

Глаза Йосефа Каина на зеркале были отсутствующими. Он малограмотный видел самого себя. Он смотрел внутрь.

И туточки Каспер услышал дыру. Это была своего рода внутренняя звуковая тень. Беззвучный район во системе сего человека. Где-то в лоне сердцем равно solar plexus.

Он отложил ножницы. На полочке следовать креслом стояли пластмассовые бутылочки вместе с различными красящими составами. Он открыл одну с них. Это оказалась хна. За десяток парение накануне того, по образу сие вошло на обиход, Хелене Кроне раз в год по обещанию во полгода хной рисовала мавританские завитки получи и распишись своих крепких ногах.

Каспер эврика маленькую кисточку. Медленно да старательно, как прежде за исключением полина видимости на того, кто именно сидел во кресле, спирт начал переносить бери обкорнанный потылица аристократичный экзина красной краски.

— Я стриг Вильгельма Кемпфа, — сообщил он. — В начале семидесятых. Когда был лишь как только восходящей звездой на парикмахерском училище. Он рассказывал об Гитлере. Он встречался вместе с ним на сороковник четвертом. В Бергхофе. живая Браун нашла Кемпфа да Фуртвенглера, равным образом Гизекинга. [49] Чтобы обделать концерт, каковой порадовал бы фюрера. Из сего где-то шиш равным образом далеко не вышло. Но они составили репертуар. Любимые произведения Гитлера. Кое-что изо оперетт Легара. Несколько песен Штрауса. Марш «Баденвайлер». «Серенада нате осле». Отрывки с «Мейстерзингеров». Кемпф прислушивался ко системе Гитлера. Он сказал мне, ась? особа сего человека была, на сущности, на порядке. Маленькая, хотя во порядке. Но грубо во ней была дыра. Через эту дыру струился деструктивный совместный шум. Понимаете? Злых людей отнюдь не существует. В каждом человеке вечно важно сострадание. Только те места, идеже во нашей человечности поглощать дыры, идеже автор сих строк отнюдь не резонируем, сии места опасны. Там, идеже наш брат ощущаем, что такое? стоим держи службе высшего дела. Тут да мы не без; тобой да должны поспрашивать самих себя: а впрямь ли сие высшее дело? Вот тут-то наш брат равным образом попадаемся. В других культурах сие называют демонами. У нас на сего не имеется подходящего слова. Но моя персона слышу это. Это боевая тревога. Коллективный гнев.

Глаза мужской элемент на зеркале наблюдали вслед Каспером.

— Ты кто, бес возьми? — спросил он.

Голос был черным, в качестве кого пастьба небо. Мягким, чисто четыреста квадратных метров костюмного бархата.

Каспер взял вместе с воинство небольшое зеркало. Показал мужчине его затылок.

Йосеф Каин на парикмахерском кресле застыл. Гитлер в свою очередь потерял бы сосредоточенность. Если бы увидел себя лапидарно постриженным да покрашенным хной. Подбородок отвис. Звук открылся. Каспер говорил на открывшееся пространство.

— В твоем звучании — дыра. Во всех нас поглощать повреждения. Но у тебя возлюбленная велика. Нельзя сопоставить ее не без; дырой Гитлера. Не следует стремиться стать похожим великим. Но возлюбленная довольно большая. Это некогда связано со детством. Это денно и нощно а именно связано не без; детством. Может быть, твоя милость рос на бедности. Может быть, у тебя невыгодный было отца. Это может разъяснить жажду наживы. Стремление ко власти. Дыра связана не без; двумя обстоятельствами. Она закрывает сердце. Ты чувствуешь детей? Ты помнишь, вроде непосредственно был ребенком? Ты отрезал девочке пальцы?

Лицо человека во зеркале из чего можно заключить тусклым. Звук его сильнее уж невыгодный был открыт, возлюбленный был днесь закодирован.

Франц Фибер вошел на комнату. Отодвинул занавеску. Какой-то персона направлялся ко зимнему саду. Коренастый персона со слуховым аппаратом.

Каспер наклонился. Его физиомордия оказалось во нескольких сантиметрах с лица Каина.

— Мне сороковуха неуд года. Знаешь, ко какому выводу ваш покорнейший слуга пришел ради сии годы? Ад. Это малограмотный какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы весь носим его во себе. Стоит нам лишь только обрести геркон со свойственным нам врожденным состраданием, равно раз-два — подземное царство тогда равно как тут.

Каспер чувствовал парикмахерские ноженки на руке. Он смотрел получи шею сидящего на пороге ним человека. Туда, идеже вслед за мандибулярный костью проходит sterno cleido. [50] Достаточно было бы одного удара. Концы ножниц прошли бы при помощи базис черепа во мозг. В мире из чего можно заключить бы нате одну черную звуковую дыру меньше.

Он закрыл глаза. Прислушался для гневу. Это был безвыгодный его гнев. Он пришел через дыру во его системе. Акустически пишущий сии строки однако перфорированные, в качестве кого гельветический сыр. Кто имеет льгота существовать палачом другого человека?

Он выпрямился.

Человек, просиживающий во кресле, провел рукой по части затылку. Посмотрел бери руку. Она была красной ото хны.

— Не приближенно медянка важно, — заметил Каин, — который ты. Тебя давным-давно поуже перевелся на живых.

Он почувствовал одонтагра во области сердца. Из-за того, в чем дело? — во кто единожды — невыгодный пелена достучаться давно ближнего. С самой безыскусный да важной изо всех истин.

Франц Фибер открыл стеклянную дверь: следовать дверью благосклонно спускалась внизу винтовая стремянка — ко тому месту, идеже они оставили особый фургон.

— Десять минут перед феном, — сказал Каспер. — И нате твоем чепчике невыгодный останется никаких следов.

0

Они проехали мимо гавани Сванемёлле из первых рук ко причалу. Мимо складов, рядов деревянных судов из высокими мачтами. Франц безвыездно времена поглядывал во поверхность заднего вида, опасаясь преследования. Они доехали перед променада.

— Позвони во полицию.

Голос его дрожал.

— Скажи, зачем знаешь, идеже дети. Что приходится отражать здание. Ты сможешь вынудить их устроиться для это. Ты можешь кого нужно уговорить.

— А даже если детей затем нет?

Молодой индивидуальность сник. В его звуковом профиле начинание превалировать уныние. Касперу сие далеко не понравилось. Им покамест было нежели заняться.

Мимо них с расстановкой проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших получи и распишись углу, отступили во темноту. Когда инструмент скрылась с вида, они в который раз появились. Они излучали энергию, по образу какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. [51] Каспер почувствовал внезапную просвет ото того, в чем дело? космическое пространство стремится ко созданию уравновешенной целостности. Стоит токмо соорудить гетто для того приличной публики равным образом промыть его через чужеродных элементов, наравне туточки но с всех углов начинает находить выход с положения тьма.

Он прислушался для пейзажу, кто окружал его. Он слышал, равно как во последних открытых дотемна магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы в пику очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий шепоток турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался на поисках подлинной структуры звука. Верно найти времена — сие никак не следовательно найти какой-то определительный момент, сие итак прибрать звук. Он неграмотный аэрозоль бы никому сие объяснить, что ли что, может быть, Синей Даме. Музыкальность нередко знает когда, так раз в год по обещанию — почему. Нужный пора снова безграмотный настал.

Слух его был ясным, ибо что-нибудь был пир равным образом благодаря чего что-нибудь дьявол был голоден. У священный Катарины черт-те где написано, что такое? воздержанность — сие хороший инструмент, с намерением увидать Бога. Но работа во том, что-нибудь животрепещуще словчить рассмотреть Бога равно кроме всякого инструмента.

Он протянул взад руку равным образом нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож про овощей. Он разломил средства равно намазал его. Протянул ломоть Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали аюшки? могли, нас обеих разыскивают. Те, кого пишущий сии строки преследуем, сие невыгодный обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается лекарство от постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты по отношению чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду во вино. И на подобный вечер, как бы сегодня, ась? ты, нечистый дух побери, через меня хочешь?

Новый интонация добавился для окружающему их коллажу — грохот ветра во том, аюшки? могло бы существовать телефонными проводами.

— Не знаю, наслышан ли твоя милость вместе с оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — буде нет, в таком случае рекомендую послушать. Вагнер дошел впредь до последней черты. Был на бегах через кредиторов. Такое приходится со великими. Он получил прибежище. С видом нате воду. Как здесь. Там дьявол написал «Парсифаля». В нем принимать великолепная сцена. Действие происходит на Страстную пятницу. Как равным образом сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает стопор Грааля. Ты начинаешь понимать, что-то сие никак не физическое место. Что дьявол возникает во воображении. Поэтому у него однако равным образом получилось.

Фибер посмотрел возьми Каспера. На чарнокит стен.

— Они весь материальные, — заметил он. — Какое тогда воображение!

Каспер открыл дверца машины, Франц схватил его следовать руку.

— Ты что, тама собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, моя особа вещь обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — да мальчику тоже, хоть равным образом неграмотный встречался со ним. Я, наверное, обещал им, аюшки? буду переносить их нате руках изо повозки. В тепло.

Желтые ставни смотрели получи и распишись него. Последние остатки того доверия, которого нате самом деле равным образом никак не было, исчезли.

— Я ездил семо присест десять, ежели далеко не больше. Тут весь охраняется, что получай военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты равным образом шага неграмотный сможешь ступить.

Каспер открыл калитка да ступил в асфальт.

Руки мальчика вцепились на его пиджак, что клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался капли недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

0

Каспер взялся из-за ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, нижестоящий вслед кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко ми спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, нате его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя возлюбленная теперича вечере уплывает. Только подле помощи шоколада мы могу явить свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что твоя милость собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные бери рубашке слова, засмеялась равным образом открыла дверь.

— Я равным образом малограмотный знала, почто отселе отправляются суда, — сказала она.

— Это ото «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня под покровом ночи ты да я отправляем дирекцию на командировку. С собственного причала. Я хочу даровать своей возлюбленной большое шоколадное яйцеклетка равно двунадесять булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это следует являться сюрпризом к них, — сказал Каспер, — вроде вам думаете, идеже самое лучшее войти?

Она кивнула на сторону магнолиевой аллеи.

— Это угольный ход. Там дежурит всего единовластно охранник. И недостает камер. Главный портал закрыт. А у служебного входа камеры да беда сколько охраны.

Булочки мокко улеглись на коробку, каждая с них — на обертке с розовой папиросной бумаги.

— Записать для счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца подо руку. Если бы некто неграмотный ес этого, оный бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И уже легковесный поцелуйчик с вас. Можно его равно как оприходовать получи и распишись счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они пойдем ко двери. Девушка послала Касперу лёгкий поцелуй.

— Это вполне бесплатно, — сказала она.

Двери вслед ними закрылись, Фибер уставился получи него, бери подождите страсть сменился удивлением.

— Тебе борзо стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты глубокий банкрот. Кому твоя милость нужен?

— Многие изо великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.


Они приближались для смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился возьми их звучание, оно ему понравилось. Есть бессчётно причин, до которым личность выпадает с общества. Одна с них состоит во том, что-нибудь на обществе чуть-чуть места чтобы сумасбродства. По меньшей мере два с мальчиков звучали так, во вкусе предлогом на их гороскопе присутствовал большенный квадрат. Через чирик парение их никак не бросьте на живых, они будут высланы либо но займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый младшенький — мальчонка никак не постарше четырнадцати лет, из глазами, которые уж повидали сильнее нежели достаточно. Каспер остановился на нескольких метрах через него. Поставил коробку из булочками сверху землю да кивнул во сторону магнолиевой аллеи.

— Нам следует попасть внутрь, — сказал он. — До того, равно как проедет следующая патрульная машина. Это означает, что-нибудь полагается достать его изо будки. Вопрос во том, сможете ли ваша милость сие сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это отнюдь не вопрос, — ответил он. — Вопрос во том, почто нам из сего будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру с полученных им средств фонда получи коробку.

— Когда ваш покорный слуга был маленьким, — заметил он, — автор бы сделали такое вслед сливки на шоколаде.

— Это было поперед Первой межнациональный войны, — сказал мальчик. — С тех пор всегда подорожало.

Каспер положил сызнова одну купюру возьми коробку.

— Мне нужно вмещать небольшую фору, — уточнил Каспер, — спирт малограмотный полагается видеть, в духе ваш покорнейший слуга войду во здание.

Фибер прислонился ко фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если ваш покорный слуга безграмотный вернусь, звони на полицию. И поставь во распространенность моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал после ним. У Фибера на глазах стояли слезы.

— Я боюсь уцелеть на этом месте один.


Черный шествие находился во пятидесяти метрах с основы магнолиевой аллеи. Каспер поставил грена для полку под стеклом.

— Мы — ближайшие авоська и нахренаська Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, через кого оно. Поэтому автор сих строк принесли ему яйцо.

Охраннику было подина шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые лупилки да банан сантиметра бронированного стекла посреди ним равным образом посетителями.

— Я бы хотел самовольно его передать, — сказал Каспер.

— Я без дальних слов позвоню ему.

— Тогда малограмотный получится сюрприза.

Серые глазищи стали отсутствующими. Каспер поднял руку.

Булочка мокко попала во стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.

Чуть поменьше самоуверенности — равно эфеб весь был способным бы истощиться с сего положения. Но через чувства собственной значимости ужас хоть в петлю полезай избавиться. Все наша сестра хотим существовать адмиралами получай королевской яхте. Но руководить нам, получай самом деле, нельзя не стеклянной будкой держи пристани.

Минуту стрелок далеко не реагировал. Потом снова одна булочка попала на стекло, в нынешний однова во стеклянную дверь. Тут дьявол поднялся со стула. И вышел с своей будки.

Каспер оглянулся. Смуглый руководитель занял позицию неуклонно промежду проезжей части, спирт вкладывал на швырок всю свою силу.

Булочка попала охраннику на грудь, держи морг заставив его отпрянуть. Но здесь но дьявол бросился вперед.

Каспер равным образом Франц вошли во открытую дверь. Еще одна дверь, ведущая во другое втискивание не без; видеомониторами по-над раковиной равным образом кофейной машиной, открывалась налево. Перед ними оказалась третья дверь. Через нее они вышли получи территорию «Конона».

00

Ветер ласково касался обработанного песком гранита. Даже во темноте сие строительство было красиво. Поверхности были отполированы давно шелковистого блеска, третья кусок всей горизонтальной плоскости представляла из себя низкие каменные бассейны, покрытые тонким слоем воды. В окружении растений, которые — Каспер неграмотный сомневался — доставили бы отрада его матери.

Та порция комплекса зданий, которая была построена получай насыпной территории, на плане была прямоугольной. Только позже пятого этажа начиналась башенная склад — до того высокая, зачем ее верхушка сливалась из темнотой.

Казалось, аюшки? огульно сомнение плывет на море, можно подумать островок alias весть важный корабль. Каспер не кто иной этак да представлял себя здание, которое был в силах бы возвести прежний слон флота. Если бы нечаянно заполучил четыреста миллионов.

Нижние этажи были погружены умереть и отнюдь не встать тьму, чуть на некоторых окнах нате верхних этажах горел свет. Каспер взялся после ручку двери, возлюбленная была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, хотя они доходили лишь только вплоть до третьего этажа. Других дверей далеко не было, всегда окна были закрыты.

Каспер сделай так получи и распишись интонация ветра на проводах. Забрался получи и распишись леса. На последней доске стоял ящик, закрытый брезентом, некто снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая остановка пользу кого мытья окон, малец открытая кабина, чисто стул держи подъемнике, возлюбленная скользила сообразно фасаду держи двух резиновых колесиках. На крыше, должен быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, веник из губкой равно двуха скребка. На приборной доске было четверка кнопки.

Поднимаясь соответственно лесам, Франц был похож для рыдающую обезьяну. Вслед вслед за Каспером возлюбленный забрался получи платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.


В свете приборной доски Каспер изучил чертеж здания. В конференц-залах горел свет, неудовлетворительно светились окна того помещения, которое было помечено по образу «библиотека», знать горел равным образом бери верхнем этаже, уже до самого башни, там, где, согласие плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась возьми ветру. Лицо Франца белело во темноте. Каспер остановил платформу около первым вблизи освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам ни аза безвыгодный предложили во Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, что такое? дьявол слышит ото десяти накануне двенадцати куверта на комнате, однако заскочить в середку дьявол отнюдь не решался.

— Изогипса тридцатник семь проходит помощью Брёнсхой, — сказал голос, — хоть на канализации сухо. Никаких участков с государственного земельного кадастра далеко не короче выставлено в продажу, рейх само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила для нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные посреди двадцатью двумя компаниями. Через двум недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут воду. Очень осторожно. Чтобы безвыгодный приключилось повреждений по вине оседания почвы. Им пришлось наполнить вплавь полторы тысячи домов. Чтобы они безвыгодный разрушились. Или отнюдь не уплыли.

У нее был звучный, вроде у Ирене Папас, голос. Но было слышно, что-то для нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер никак не услышал ее ответа. Но возлюбленный был уклончивым.

— Все да мы из тобой видели зону сдвига, — произнес сильный голос. — Во момент проведения таксации. Как сие позволено объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы с «Пилона 0». И изо Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, что-то снедать круг с двадцати накануне пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали настоящий вопрос. Копенгагенский зоолит имеет другую шероховатость во предпочтение ото обычного песчаного известняка. Это кардинально может в камердинерах объяснением столько ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя лещадь ним.

— Нам требуется вернуться для Копенгагену. Эксперты непостоянно безвыгодный пришли ко выводу, могут ли бытийствовать активны зоны разлома. В проливе Эресунн на девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, нежели считалось раньше. Существует круг разлома на Швеции, перед Барсебэком. Более заметные движения, нежели перед предполагалось, — на тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию получай Амагере. Разница уровней береговых валов бери острове Сальтхольм указывает в то, сколько сотрясение были сильнее, нежели предполагали раньше. Проблема во том, ась? наша геологическая эйдетизм коротка. О землетрясении, произошедшем сумме тысячу полет назад, могло неграмотный сохраниться никаких письменных свидетельств.

Стало тихо. Она их отнюдь не убедила. Что бы симпатия после ни хотела сказать.

— Мы можем многое, — сказала она. — Но автор невыгодный можем поручить землетрясение.

— И когда бы хоть смогли, — сказал мужичий голос. — Если бы сие каким-то образом было сделано. А впоследствии было бы обнаружено. Мы бы получили пожизненные приговоры.

Каспер коснулся кнопок, остановка скользнула вверх. Он считал круг черных окон. Земля по-под ними потемнела, впоследствии исчезла с виду. Перед ними был свет.


В комнате была зажжена исключительно одна настольная лампа. Лоне Борфельдт сидела получи стуле, ее половина сидел прислонившись для батарее, они смотрели стойком предварительно собой, во сторону окна, по образу двум человека на кинотеатре. У обеих в нижней части лица были повязки. Мужчина претерпел удивительные изменения. Лицо его выходит длинным, длиннее, нежели обычное человеческое, дьявол смеялся, глядючи во окно.

Аске Бродерсен стоял задом для окну, во руках у него был маленький ломик. Весь паркет комнаты, идеже находилась каста троица, покрывал плотненький полиэтилен. Каспер достал очки. Лицо сидящего человека отнюдь не выходит длинным: его зев был рассечен давно ушей, удары разорвали обе жевательные мышцы, нижняя мандибула упала получи шею.

Каспер почувствовал, в духе обмякло штокверк находящегося неподалёку вместе с ним человека. Франц Фибер опустился бери донышко платформы.

Бродерсен ударил сидящего человека ломом. Он стоял во метре с окна, Каспер понимал, аюшки? пусть даже во домашние лучшие из лучших часы симпатия бы малограмотный успел перескочить одним прыжком помощью подоконник неощутительно чтобы сего человека.

Он нажал держи кнопку, помост поползла вбок.

— Я хочу вниз, — сказал Франц.

— Молитва, продолжай молиться.

— Не могу. Не могу сконцентрироваться.

— Есть одна событие в отношении великомученик Лютгард, монахине цистерцианского монастыря, — надеюсь, тебя безграмотный смущает, в чем дело? симпатия была католичкой, — симпатия коврижки неграмотный могла покровительствовать постоянную сосредоточенность. Но ей явилась Всевышняя. И сказала: «Успокойся, сие ничего, в чем дело? будут промежутки, затем что автор их заполню».

Кабинет был пуст. Каспер закрепил платформу равно влез во окно. Потом дьявол втянул после лицом Фибера.

Из сего помещения, наверное, не запрещается было попасть во коридор. Из него потребно был оказываться сени во библиотеку, Каспер потянулся для дверной ручке.

Дверь распахнули ногой. Она ударила Каспера на грудь, равно его отбросило отворотти-поворотти ко стене.

Коренастый засранец со слуховым аппаратом вошел во комнату, на руках у него было самую малость плоское, похожее держи начальный пистолет, всего лишь от длинным стволом.

Когда Каспер был маленьким, охранников набирали изо самых бедных слоев общества. С тех пор наравне наступило всеобщее благосостояние, опека чужих денег стала престижной профессией. Человек оный двигался плавно, будто танцор получи и распишись придворном балу, а во непосредственной близости симпатия звучал горестно да настойчиво, из большим внутренним авторитетом.

Он остановился, неограниченно расставив ноги, поднял средство да приготовился брыкаться отдаче. Каспер понял, отчего дуло был длинным. На него был навинчен перфорированный визгливый цилиндр, чрез перфорацию было видно, ась? возлюбленный был набит стекловатой, — сие был глушитель. Каспер помнил такие из цирковых времен, их использовали подле умерщвлении животных, при случае надлежит было торопиться, например, коли скакун ударилась в рассуждении покромка манежа равно у нее оказывался всенародный перемена ноги.

Молитва началась хозяйка собой, не принимая во внимание слов, а значительность ее было таково: «Дорогая Всевышняя, дозволь ми удерживать злоба открытым равным образом дай ми силу столкнуться первоначальный свет».

Франц Фибер стоял из-за дверью, равным образом персона его безвыгодный видел. Теперь дьявол шагнул вперед, завел единолично изо костылей средь ног охранника да повернул его.

Сам рангоут был приглушен. Но паровозиком Каспера раздался разительный звук, можно представить клепало ударил соответственно камню. Сначала спирт безграмотный почувствовал лажовый боли, всего только затекание во середине тела. Ноги его подкосились, равным образом возлюбленный сполз получи пол. Лицо нападавшего равно его собственное были на нескольких сантиметрах побратим с друга.

Каспер схватил его из-за голову равно укусил ради нос. Он укусил его, дай тебе выжить, вместе со тем симпатия почувствовал сострадание, доза его сознания молила: «Всевышняя, нехай данный личность попадет на щипанцы хорошего пластического хирурга, в силу того что зачем всего сие сможет возвернуть ему работу манекенщика».

Человек открыл рот, так чтобы закричать. Каспер засунул ему во рыло пасхальное яйцо.

Каспер поднялся. Брюшной американка казался однородной болевой плоскостью. Он из всех сил ударил металлической подставкой яйца объединение затылку лежащего человека. Охранник опустил голову получи и распишись секс равным образом затих.

Каспер взял у него пистолет. Впервые на жизни симпатия держал во руках огнестрельное средство равным образом неграмотный мгновенно сообразил бы, что им пользоваться. Он протянул его Фиберу.

И вышел, сгорбившись, на коридор. Выпрямиться симпатия безграмотный мог. В библиотеку вели три двери, спирт осторожненько попробовал вскрыть одну с них, возлюбленная была заперта. Тогда равно остальные как и будут закрыты.

Он медленным темпом вернулся взад во кабинет. Придется прорываться вместе с платформы.

Он считал, сколько пневматическая эстафета вышла с моды, да чисто сия эстафета была, следует быть, почтой другого поколения. Кнопок безграмотный было, чуть вороной искусство кино — спирт коснулся его кончиками пальцев, появились какие-то красные цифры. На стене висел инвентарь адресов пневматической почты, некто есть приветствие библиотеки. Достал авторучку. Забрал у лежащего охранника яйцо. На обертке написал: «Вместо мои имени — многоточие, безотлагательно автор приду равным образом уколю». И засунул грена во трубу.

— Сосчитаешь вплоть до двадцати, — сказал он, — да отправишь.

— Ты ранен во живот, — сказал Франц.

Каспер поднял рубашку. Возле пупка было маленькое вспухшее отверстие.

— И во спину, — добавил молодка человек, — дум-дум прошла насквозь.

Каспер забрался навыворот сверху платформу, отъехал во сторону, вспять ко библиотеке.

Даже после так короткое время, доколь его отнюдь не было, натекло бесчисленно крови. Каспер отнюдь не был способным от точностью определить, жив ли мужчина. Аске Бродерсен повернулся об эту пору для женщине.

Мгновение Каспер прислушивался ко молитве — в самом деле симпатия ни бери подождите далеко не прекращалась. Он обратил ее ко своему внутреннему образу святого Генезия — святого всех шутов равно актеров, умершего мученической смертью на 003 году, позднее того что возлюбленный иисус христос уймища душ через страшных мук.

Загудела пневматическая почта. Аске Бродерсен остановился. Подошел ко терминалу. Все автор почтовые наркоманы. Всем нам несложно ничего не поделаешь в одно лабиринт впустил автоответчик. Проверить электронную почту. Забрать корреспонденцию изо почтового ящика. Посреди обеда. Посреди любви. Посреди допроса.

Каспер открыл окно. Забрался в подоконник равно скатился получи пол. Аске Бродерсен стоял, держа писанка на руке.

01

Он был минуя пиджака. И на подтяжках.

— Я хочу примечать девочку, — сказал Каспер.

Бродерсен стоял, держа яичко на руке.

— Она на соседней комнате.

Каспер приложил сосиски для шее сидящего человека — оный был жив. Рот Лоне Борфельдт был заклеен спортивным бинтом, им но возлюбленная была привязана для стулу. На столе лежали рулоны бинта да ножницы. Каспер разрезал бинт равно освободил ее.

Аске Бродерсен езжай вперед, показывая дорогу. Каспер невыгодный слышал никакого диссонанса. Может быть, мiровая воистину что-то около прост, когда-никогда твоя милость находишься во глубинном контакте со своей собственной музыкальностью. Может быть, не долго думая дьявол увидит Клару-Марию.

Бродерсен открыл плита равно пропустил прежде всего Каспера.

Сначала под глазами Каспера была сплошная тьма, следом дьявол заметил бесцветный свет, шедший с моря. Одна с стен была с головы до пят сделана с неотражающего стекла. Он огляделся, круглым счетом шелковица бери полу должна мотать срок Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, в качестве кого яйцеклетка упало бери пол. Потом его схватили сзади.

У сего человека была железная хватка — возлюбленный устойчиво схватил Каспера вслед за плечи. Потом приподнял да швырнул в стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно далеко не обладало несчастный эластичностью. Удар об него неграмотный отличался через удара что касается бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, да тем малограмотный поменьше Каспер его слышал. Или, в сущности говоря, безграмотный его, ибо что-то его хлеще далеко не было. Когда чувства становятся достанет сильными, самопроизвольно куверта имеет привычка исчезать, исчезает гудение сердца, исчезает сопереживающая кусок диапазона частот, остается всего лишь крайнее выражение обезличенности. Каспер слышал, ась? во такое проявка без дальних слов хочет его убить.

Его который раз ударили что до стекло, в текущий присест несравнимо сильнее. Он увидел, что светлое поляна стекла чем-то закрыли. Сначала спирт подумал, ась? сие штора иначе какое-то затемнение, позже спирт почувствовал ласково сверху веках — сие была кровь.

На данный крат стеклышко подалось ему против да ударило его. Не было боли да никак не было звука, возлюбленный понял, в чем дело? результат близок. Сердечная мольба началась самочки собой. Он услышал, как бы дьявол своевольно просит: «Дорогая Всевышняя, дай ми сил бить на ответ».

Стекло в который раз приблизилось. Но получай настоящий крат возлюбленный согнул цыпки да ноги, ладони равным образом ступни приняли получи и распишись себя силу удара, раздался звук, смахиваемый для взрыв, некто услышал, в качестве кого хрустнуло ломающееся запястье, только головой симпатия безвыгодный ударился.

Он есть вид, что-то обмяк, как тряпичная кукла, уронив голову в грудь. Человек кзади него пушкой малограмотный разбудишь вдохнул — прежде последним усилием. Вдыхая, спирт отпустил Каспера, равно оный почувствовал, равно как бежим его коснулись пола. И тутовник симпатия ударил противника головой.

Такие удары взад головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер во прохождение двух парение упражнялся получай подвешенном мешке вместе с песком, до нежели научился повесить противника одним ударом. А позже потратил цельный месяц, воеже учиться стать на пороге самым черепом противника. Но теперь дьявол безвыгодный остановился, безотлагательно некто ударил из всех сил.

Стоящий паровозиком единица далеко не разом опустился получи пол. Он безвыездно сызнова стоял, в отдельных случаях Каспер высвободился равным образом сбил его не без; ног. Но штифты его были пустыми.

Он упал возьми пол, безвыгодный выставив заранее руки. Пока симпатия падал, Каспер вывернул помочи равным образом завел их после его шею. Потом приставил племя ко его спине равным образом натянул подтяжки. У него действовала всего только изнаночная рука.

Дверь открылась, зажегся свет, бери пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее репрессалии согласно отношению ко настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое тирания необходимо. Нам, оказавшимся там, идеже автор есть.

— Даже никак не думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла точно бы робот.

Верхний огонь превратил панорамное окнище на зеркало, на этом зеркале отражалось рожа лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — ведь предмет внимания на первую очередность никак не на том, сколько симпатия безграмотный может дышать. Главное, ась? приостанавливается приток кислорода для мозгу. Из-за давления в старшие шейные артерии. Если твоя милость посмотришь во его иллюминаторы во зеркале, так увидишь, что такое? сейчас неотложно сверху белках видны сосудики — в духе так сказать цвета авокадо. Видишь?

Ноги слабый пол подкосились, симпатия сползла по части стене равным образом села бери пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась вещь сказать, а неграмотный смогла.

Пот заливал штифты Каспера широким потоком, дьявол протер ряшка насчёт спину хуй собой, симпатия окрасилась, чисто почти малярным валиком, — сие оказалась кровь.

Он услышал нечто, зачем безграмотный ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила ото женщины. Она смотрела нате лежащего человека. Это на него возлюбленная была влюблена.

— Сейчас твоя милость расскажешь мне, идеже она, — сказал Каспер. — И автор сих строк безграмотный будем спускать бери тормозах подтяжки.

— Они обана на подвале, — сказала она.

— Так что, мальчоночек равно как жив?

Она кивнула.

— Зачем они вас нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то пустой журчание — по мнению меньшей мере, двушничек его зуба оказались сломаны alias выбиты.

Она ни ложки невыгодный ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я безвыгодный знаю, — сказал она, — клянусь, пишущий эти строки забочусь в отношении ней, в отношении них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, перед руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они идем сообразно коридору. Дверь на кабинетик была открыта. Он нашел знак, возлюбленная подвела его ко столу, для телефону.

Он набрал выпуск Приюта.

— Мне желательно перекинуться словом не без; Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — равным образом возлюбленная взяла трубку. Его осознание так включалось, в таком случае отключалось, в таком случае включалось, в таком случае отключалось.

— Слушаю.

В новый раз в год по обещанию возлюбленный слышал настоящий бас годочек назад.

— Возможно, обана ребенка живы, — сказал он. — И находятся во подвалах почти «Кононом» — зданием, построенном получи намытой территории наизворот Типпена на Норхауне. Я хотел самоуправно их забрать. Но ми тута что помешало.

Ее звук отнюдь не изменилось. Может, симпатия да нате объявление что до конце света ответила бы целое тем а ровным голосом.

— Мы свяжемся не без; полицией, — сказала она.

Он оперся в отношении стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона равным образом кинетика были залиты кровью.

— Мне шелковица надлежит кое со нежели разобраться, — сказал он. — А позже аз многогрешный приду вслед оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.


Лифт работал, они спустились в три этажа вниз, остановились, проем открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел на лифт. Лифт поехал следом вниз. Франц вытянулся равным образом взглянул получи его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя поворот черепа.

Каспер ухватился вслед молодого человека здоровой рукой, его приблизительно пронесли от двор. Он слышал, как бы убиение капает держи плиты, — нежный, чуть-чуть слышный звякающий звук, адски отличающийся через звука водяных капеж по вине большей вязкости.

В оный момент, в некоторых случаях они вступили во силуэт внешней стены, закачаешься во всех отношениях дворе зажглись прожекторы. Ногами дьявол чувствовал масса ступенек. Они открыли калитка равным образом вошли на стеклянную будку. Зеленый адмирал был всегда уже растерян, Каспер сие слышал. Но сие было ничто сообразно сравнению со тем, каким возлюбленный стал теперь, спирт уставился бери Каспера, держи женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, что-нибудь нельзя не кое-что сказать. Не можем а ты да я кончить своих ближних, которым причинили неудобство, во полной растерянности.

Многие народище думают, аюшки? они во этой жизни купили аттестат в Гилберта равным образом Салливана. [53] Но едва от большим опозданием обнаруживают, сколько житьё — сие абзац гибельной музыки Шнитке.

— Аске решил, ась? яйцеклетка маловато, — пояснил он. — А вам так-таки знаете его темперамент.


Оказавшись возьми улице, Каспер отпустил руку женщины. Она безвыгодный сделала следом ни шагу. Вместе от Францем они дошли вплоть до машины. Женщина как и прежде стояла неподвижно. Касперу посчастливилось забраться получи и распишись сиденье.

— Нам требуется попасть получай кольцевую, — сказал он.

— У тебя кровотечение, — сказал Фибер.

— Любое венозное метропатия не грех остановить вслед десяток минут. Нежными, да уверенными нажатиями.

— У тебя всего лишь двум руки.

На перекрестке на конце Сункрогсгаде они повернули получай север. Все огни на пороге глазами Каспера сливались на единое целое. Франц Фибер развернулся. Каспера откинуло для двери.

— Полицейский кордон, — сообщил новожен человек.

Они выехали возьми Странбульвар. Потом в Ягтвай. Каспер эврика пачку тканевых салфеток. Сложил их, сделав с них компресс. Попытался привязать его полотенцем. Салфетки намокали, вроде токмо дьявол их прикладывал. У него поднималась температура. Сидящий рядышком из ним молоденький персона начал плакать.

Вот во нежели геморрой вместе с учениками. Стоит лишь только мастеру затеплить на ученике яростный огонь, в духе возникает опасность, сколько оный сгорит. Посмотрите сверху сыновей Баха. Никто изо них что-то около на серьезе да никак не стал знаменитым за папочки. А Юнг? Он где-то отродясь сполна равно безвыгодный стер пахтанье топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе полагается на больницу.

— Потом, у нас питаться уже мало-мальски дел.

— Посмотри получи себя.

— Нам осталось просто-напросто ничего. Как говорила патронесса Тереза изо Лизье: Je choisis tout — мы выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — сие ответ нате физические повреждения, спирт помнил сие в области своим несчастным случаям получи и распишись манеже от тех времен, при случае до этого времени работал акробатом. Прохладный буран приносил облегчение. Хуже было со усталостью — симпатия связана от потерей крови.

Они ехали по мнению Ягтвай — улице, разделяющей середина Копенгагена равно оставшиеся районы. Свернули получи Тагенсвай, переехали вследствие Озера. Никогда до столица далеко не звучал таким образом. У него появился обертон какого-то фокуса. Звучание напоминало относительно рождественском вечере сиречь по части времени, в отдельных случаях за телевизору показывают определённый игра до футболу. Но гром был паче интенсивным. Гораздо побольше напряженным. Люди прислушивались для блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались постоянно вместе. Это была, пусть бы равно никак не желательно сего признавать, единение людей, которые сказочно осознают, почто им, возможно, придется скончаться вместе. Падре Пио раз сказал верующим, который лучшее полоса чтобы молитвы — самолет, подвергающийся аварию. «Если безвыездно вам на сие минутка поистине сосредоточитесь для молитве, — сказал он, — ведь неминуемо осуществится Божий промысел».

— Я встречал бессчётно сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, сатана подери, никогда…

Каспер нашел знак, механизм свернула со Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла выспрь объединение подъему во пятнадцать процентов равно въехала на низкие открытые ворота.

В одной с стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый идеал Валиант.

— Будь добр, довези меня давно самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — скорее далеко не вылезать нате холод.

Молодой смертный нажал в акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, можно подумать писчебумажный экран, да остановилась, наполовину въехав на приемную.

Каспер от трудом поднялся из переднего сиденья. Сел держи стулик под письменным столом. Сидящий вслед за столом куверта окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали когда-то неловко, зачем заставляло окружающих осматриваться на поисках какого-нибудь предмета, которым позволительно было бы затуманить уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим сверху полу ковром. В в таком случае срок чтобы академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался вместе с профессорами с окружения Максимилиана, эпизодически они оказывались середи премьерной публики, — они ни чуточки никак не были цельными натурами.

Время изменило их звучание, засранец сообразно другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем малограмотный менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей не без; высшим образованием. Я безграмотный с их числа. Мой излюбленный герой commedia dell"arte — Доктор, знаешь его? «Все позволяется отбить охоту знанием».

Светловолосый душа покосился получай разбитую входную дверь, Каспер слышал, в духе некто подсчитывает, каковы его преимущество удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — ми упускать нечего.

Судя в области звучанию, единица отказался с своей мысли.

— Что твоя милость в долгу был сделать?

Тот безвыгодный отвечал.

— Ты в долгу был пролить аристократия естественных наук возьми демонстрацию. Что они демонстрировали?

Блондин посмотрел сверху машину. Франц Фибер как и прежде сидел вслед рулем. Окна равно двери были закрыты.

— Свидетелей нет, — сказал он.

— Бог слышит все, — ответил Каспер. — Но Он безграмотный хорошенького понемножку вознаграждать сведения во Городском суде.

Профессор облизал губы.

— Они околесица далеко не демонстрировали. Девочка сказала только: «Больше толчков безграмотный будет». Было двадцать покупателей. Иностранцев. Это было переведено нате английский. Вот да все. Это заняло пятеро минут.

Каспер слышал, что-то симпатия говорит правду.

— Что твоя милость имеешь из этого?

— Научную информацию.

— А невозможно ли одну каплю ближе ко правде?

Профессор опустил взгляд.

— Ты архи талантлив, — продолжал Каспер. — Я сие слышу. К тому а твоя милость приезжал с со сим Кинг Конгом, с целью выкупить меня. И во всяком случае твоя милость неспособен получай насилие. А автор способен. Посмотри-ка для меня. Я пришел стоймя со полина боя.

Профессор поднял нате него глаза.

— Университет — тоскливое место, — сказал он. — Если твоя милость воистину хочешь чего-нибудь достичь, так сие надо составлять выше университета.

Когда индивидуальность находится во гармонии вместе с самим собой, на его звучании появляется приятная твердость. Даже если бы сие строй вместе с собственной сомнительной нравственностью.

— Что такое умеют дети?

— Мы сканировали их. У них необычные энцефалограммы. Вот да все.

— Что может Синяя Дама? Мать Мария.

Звучание сильный пол изменилось, таким образом похожим получи и распишись знакомое Касперу в области рынкам — звук, предыдущий какой сделке.

Каспер со трудом встал. Перед профессором лежала синяя папка. Он постучал объединение ней костяшками пальцев.

— Между высшими учебными заведениями существует независимый перевод информацией, — проговорил профессор.

Папка каста была с полиции, Каспер узнал обложку, которую видел на кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал во Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, как бы туточки сказано. При перестройке да проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, почто твоя милость был способным догнать колебания во частотном диапазоне с 0 по 05 тысяч герц. Изменения звукового давления во одну сотую децибела. Исключительный случай, разве сие соответствует действительности. Тут написано, что-нибудь этому неграмотный нашли объяснения. Что они строили модели залов во сотую доза натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И который твоя милость за единый вздох а был в состоянии сказать, а им пока что никак не хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили сиречь нет. Или почто в дальнейшем еще. Это правда?

Посттравматический встряска за появления автомобиля во кабинете уж только в чем дело? не затих во системе профессора. Это свидетельствовало что до его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое внимание для тому окружению, которое собрал окрест себя Каин.

— Им сие приснилось, — сказал Каспер. — Это было во моей ранней молодости.

— Они пишут, как бы твоя милость утверждаешь, что-нибудь физиологический гудение — сие нетрудно дверь. Что после ней приходится бытовать другой породы звук. Мир звуков. Это так? Не был в силах бы твоя милость ми крошечку растрепать об этом? Возможно, моя особа во отклик был в состоянии бы раззвонить что-нибудь насчёт детях. И по части старице.

Теперь Каспер слышал, сколько терзало сего человека. Страстное алчность теоретика одолеть скрыться средь внешне равным образом реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил получи двух лошадей. Или нате трех. Ты работал бери Каина. Ты бывал во Приюте. И быть этом передавал информацию во узел Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел отвести какое-либо злополучие от детьми, — продолжал Каспер. — Но враз твоя милость хотел взяться рядом ко деньгам. И для тому, нежели Каин занимался не без; детьми. И вновь твоя милость хотел брать уроки своими делами. Ты попытался доставить для всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины со оптическими инструментами, может быть, уже со тех времен, нет-нет да и башня использовалось на качестве обсерватории. И вселенная был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — пишущий сии строки ставим получи и распишись ультра- многих лошадей. В этом случае в жизнь не безграмотный поднимешься ко свету. Но, со разный стороны, сроду да отнюдь не попадешь закачаешься тьму. Мы останемся здесь. Где неспешно видно, с целью прокладываться в ощупь вперед.

Он вернулся во машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — центр обладает эвфонический памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают да гудение добычи. Это, на сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, чтоб посмотреть, дозволено ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли получи что-нибудь твердое. Если довольно беспробудно введешь скальпель.

— Всех допускается купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, зачем сие ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки на Министерстве иностранных дел. Ты был во Непале. В так самое время.

Человек выскочил за стола, можно подумать чертик изо коробочки, размахивая руками, по образу марионетка.

— Это был Эрнст, стояк Йосефа. Я равным образом безвыгодный подозревал, ась? такое может случиться. Меня со временем да вблизи невыгодный было.

Профессор опустился получи стул.

Каспер прислушался. Может быть, этак оно равно было.

— Я пытался истолковать им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, на нем ты да я ориентируемся за незначительного временного смещения во восприятии звука в лоне правым равным образом левым ухом. Но за большому счету сие мизерная информация. Собственно звук, дьявол воспринимается наряду от этим обоими ушами. Сознанием в духе таковым. И дьявол отнюдь не исчезает. Он существует без времени равным образом пространства. И дьявол нуль никак не стоит. Тебе отнюдь не желательно его покупать. Все, почто через тебя требуется, таково сие вскрыть уши.

Касперу против всякого чаяния показалось, ась? человек, находящийся сообразно другую сторону стола, метко состарился. Как так сказать сие содеялось вслед пятью минут. Волосы его сегодня казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — зачем Каин увезет детей возьми самолете.

02

Они ехали в области кольцевому шоссе.

Рядом вместе с Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — ажно посредине бурных событий — невыгодный запамятовать в рассуждении своих ближних. Бах во в жизни не малограмотный забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось времена интересах хлеб-соль что касается каждом отдельном кирпичике. Вечная рачение по отношению том, который до этого времени издревле требуется гудеть хорошо. Бережное соотношение для Марии-Барбаре, ко Анне-Магдалене, для детьми — сего не велено было никак не услышать. Каспер бодряще коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — равно мальцы будут от нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его лапа оставляла следовать собою клейкий кровещелочной след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, далее начались поля. Каспер нашел знак, автомашина свернула противозаконно равно поехала за проселочной дороге по трассы ради картинга, по времени стезя пошла срыву наверх равным образом закончилась. Они остановились получи и распишись искусственном валу, насыпанном надо очистными сооружениями. Перед ними была корт — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.

— Не ходи туда. Тебя с годами ждут.

Каспер выбрался с машины.

— Я следую толком Дао.

— Как твоя милость можешь сие знать?

Желтые бельма смотрели получи и распишись него вместе с отчаянием.

— Это слышно. Это аккорд ласкового попутного ветра.

03

Между полем да многоценный тянулась цепочка тополей, в ряду тополями да площадью был припаркован автомобиль. Каспер встал получи четвереньки.

Машина звучала выше, нежели следовало бы, — в полтона. Полтона — сие отнюдь не много, только невозмутимый толки сии полтона смущают. В семидесятые годы Каспер удивлялся ежедневник «Wohltemperiertes Klavier» [54] на исполнении Рихтера, возлюбленная звучала для полтона выше. Сначала возлюбленный думал, сколько ремесло во пластинке alias на мастер-ленте, зачем сие техническая опечатка копирования. Позднее насквозь «Железный занавес» просочилась регистрация прокофьевских сонат на исполнении Рихтера, они в свою очередь звучали получи полтона выше. Тогда Каспер понял, что-то сие безграмотный может бытовать случайностью.

Когда на автомобиле, людях иначе говоря багаже лакомиться какое-то содержание, в таком случае возрастает их собственная колебание колебаний — другими словами сие этак слышится. Каспер пополз боком, орудие оказалась средь ним равно прожектором. В машине сидели двое.

Объяснение пирушка склерозник Рихтера было судьба токмо во девяностые, по прошествии того вроде было опубликовано одно его пространное интервью. Под прекращение сего опрос колоссальный клавишник рассказал, что такое? возраст, отнюдь не считая итого того ущерба, который-нибудь симпатия вслед внешне повлек, снизил его вкус основного тона почитай нате полутон.

Тогда Каспер до этого времени понял. Рихтер настроил рояль сверху полтона выше.

Это его по-деловому поразило. И отнюдь не потому, в чем дело? детства сжирает гуманный слух, — сызмала сжирает все, вернуться мысленно добро бы бы Бетховена. А потому, который единица может являться носителем таким своенравием, ась? ему околесица никак не игра стоит свеч взмести всю классическую музыку возьми полтона выше, с тем приспособить ко своей собственной системе.

По-прежнему в четвереньках возлюбленный обогнул угловая точка здания. Открыл маленькую дверцу из южной стороны. Поднялся сверху ноги, хотел было побежать, да безвыгодный смог. Согнувшись, спирт не без; трудом обошел конюшню равным образом покрытый манеж. В конюшне его услышала всего-навсего Роселил. Он похлопал лошадь, успокаивая ее, бери шерсти остались объедки крови. Он порылся на сене — скрипица равно бумаги исчезли.

Он перебрался нате другую сторону двора, скрываясь на тени стены, повернул ручку двери, ведущей на контору. Дверь оказалось открыта.

Помещение выглядело как бы да прежде, однако резонировало оно сильнее, нежели обычно. Он порылся возьми полке почти письменным столом — трехногий обойма исчез, а не без; ним да бунзеновская горелка, равным образом дубинка.

Полки выглядели наравне всегда, на полумраке некто отыскал на стоящих до алфавиту скоросшивателях папку не без; буквой К, вытащил ее да открыл: симпатия была пуста.

Он поставил ее назад, взялся вслед за ручку двери, ведущей во жилые помещения, симпатия была безвыгодный заперта, некто вошел — в глубине было жирно будет тихо.

Открыв дверцу холодильника, некто обнаружил, что-то оный выключен. Открыл морозильник — возлюбленный оказался размороженным.

Каспер вернулся на офис. Сел сверху стул. Поднял телефонную трубку. Телефон уже никак не был отключен.

Он набрал выпуск Сони, возлюбленная тутовник а взяла трубку. Он приподнял чалма изо полотенец да салфеток, наготовленный в голове. Ему было слышно, в чем дело? возлюбленная лежит на постели. Голос становится побольше низким, нет-нет да и антигравитационные мышцы никак не давят в чухалка да отнюдь не уменьшают мера звучания. Рядом вместе с ней был мужчина, Каспер слышал его дыхание.

— То место, — спросил он, — у Даффи, как бы твоя милость нашла его на меня?

— Появилось предложение. Насколько мы помню. Рекламный листок. Вложенный во скандинавское травник «Cirkus Zeitung».

— Вы получаете прежде тридцати предложений во день. Ты хоть безграмотный смотришь их. Почему а твоя милость тут-то обратила уважение то-то и есть для это?

Она ответила безграмотный сразу.

— Оно было адресовано мне, — объяснила она, — достоинство была невысокая. Наверное, ми следовало бы пальцами указывать сим две обстоятельствам.

Он подождал, пытаясь удосуживаться из силами.

— Я сделала несколько никак не так? Навредила тебе?

— Ангел-хранитель, — произнес он, — может свершать всего только добро.

— С тобой кто-нибудь есть? Ты малограмотный долженствует задерживаться один.

— Я во компании, — сказал он, — настройщика роялей Всевышней. Меня настраивают получи и распишись полтона ниже.

И положил трубку.


Он политично приблизился ко вагончику, постоял, прислушиваясь. Ничего безвыгодный было слышно. Нащупав микроскопический кусочек картона, лежавший там, идеже возлюбленный его оставил, симпатия вошел внутрь.

Он неграмотный решался породить свет. На повремени присел во кресло. Ночной аристократия вместе с площади струился через окна.

У него совершенно был в состоянии бы являться валгалла — в качестве кого у Грока во Онелии. У него был способным бы состоять немалый хата во окрестностях Парижа, что у Ривеля. Он был в силах бы начинать владельцем пентхауза во восемьсот квадратных метров надо Конгенс Нюторв, равно как у Олега Попова на Москве — окнами бери МХАТ, бэу чеховский театр. Вместо сего у него во протекание двадцати полет был исключительно текущий вагончик. Восемнадцать квадратных метров да тамбур, недоделка то, зачем занимали тумба от реквизитом, рундук со костюмами, пианола равным образом полки.

Он взглянул получи ноты. Маленькую печь. Раковину. Электрический чайник. Дрова. Электрическую плитку. Холодильник — маленький, изо нержавеющей стали, абсорбционный, помимо компрессора. Он отроду никак не был в состоянии уволакивать звука компрессоров. Он взглянул возьми комод. На пианола «Fazioli». На диван.

В ту зиму, если они познакомились, бывало, что-нибудь Стине ждала его, нет-нет да и спирт возвращался по прошествии представления. Это иногда — так неграмотный всегда. И отродясь сие безвыгодный планировалось заранее. Договориться не без; ней было тяжко другими словами далеко не невозможно. Свой пролетарский план alias программа дежурств возлюбленная знала возьми один не без; половиной лета вперед. Насчет вечернего свидания возлюбленная безграмотный могла устроиться равно закачаешься дальнейший половине дня. Он приближенно равно отнюдь не аэрозоль уяснить этого.

Возвращался дьявол во полночь. Повсюду лежал снег. На снегу — ее подгребки для вагончику.

Он принуждён был уходить из-за границу, да круглым счетом равным образом невыгодный уехал. Та сезон изменила его подход ко временам года. Прежде ему хотелось, с целью Данию закрывали да эвакуировали бери высшая оценка месяцев во году — от ноября по части март. В ход десяти парение спирт невыгодный заключал зимних контрактов севернее Канна. Ее жмыхи нате снегу изменили все. Более сделано невыгодный было важно, какое безотлагательно миг года.

Из трубы поднимался дым. Ее китаец равным образом пимы занимали всё тамбур, симпатия неграмотный любила стынуть да со первого ноября одевалась так, сколько была готова про восхождения сверху Нанга-Парбат.

Стекла были белыми ото пара. Она держи всю бытье заключила ангажемент не без; материальным миром. В ее распоряжении были едва двум конфорки равно дровяная печь. Тем неграмотный поменьше симпатия приготовила кое-что напоминающее вегетарианское разблюдовка Лайсемеера.

Она сидела получи и распишись диване, наизворот того места, идеже дьявол сидел сейчас. В толстых шерстяных носках. Поджав лещадь себя ноги. Со своими бумагами не так — не то вместе с компьютером. Или прямо так.

Он остановился на дверях.

Женское безвыгодный обладает определенным звуком. Не обладает определенной тональностью. Не обладает определенным цветом. Женское — сие процесс. В так мгновение, рано или поздно доминантный септаккорд затихает субдоминантной мажорной тональностью, на текущий момент становится слышно женское.

До сего времени некто жил во диссонансе. Теперь его вагончик сделано невыгодный был больше вагончиком. Не был больше дровяным сараем для колесах. Это был дом.

Ее в жизнь оживило краски, которых дьявол раньше отнюдь не видел. Оно сгладило углы, проявило поверхности, которых предварительно здесь малограмотный было. Оно изменило содержимое книг. Содержание нот. Бах звучал бы по-другому без участия женщин. Очень может быть, зачем симпатия равным образом вконец бы безграмотный звучал. А возлюбленная нисколько особенного малограмотный делала — без затей была здесь.

Теперь совершенно округ него было жестким. Прямоугольным. Мертвым. Он знал, что такое? видит целое сие во финальный раз. Он чувствовал, на правах его мысли мечутся среди него, на правах вампир согласно клетке, неграмотный находя никакого выхода.

Он открыл янус во водительскую кабину равно скользнул вслед за руль. Фургон будут разыскивать. Но малограмотный текущий вагончик. Его дворец арестован, же симпатия безграмотный во розыске. Пока полицейские штурмуют «Конон», некто может на концевой однажды наведаться Максимилиана. А затем зародиться со повинной. Получить медицинскую помощь. Начать смыслить вместе с полицией, начать репатриацией. Далее его фантазия безвыгодный простиралось.

Он повернул кнопка зажигания. Это ни для чему отнюдь не привело.

— С ними был механик, — объяснил Даффи.

На нем было ватерпруф со широкими полами, казалось, оно сшито изо минеральной ваты — оно поглощало безвыездно звуки, во с каких щей Каспер его малограмотный услышал.

Что-то оказалось у него нате коленях — сие был спичечница ото скрипки. Рядом не без; ним оказался оболочка из бумагами, билет что касается рождении равно в рассуждении крещении, шпанский паспорт, страховые полисы. Швейцарские банковские карточки, временная медицинская страховка.

Каспер открыл чехол равно провел рукой за изогнутой поверхности. Правой рукой, левой дьявол далеко не был способным пошевелить.

У Гварнери да Страдивари было нечто общее. Они век позволяли себя какие-нибудь небольшие вариации. Что-то кажется научного исследования. Посреди полного банкротства. Посреди потрясений Войны вслед за испанское наследство. Никогда неграмотный было точного повторения. Никогда безвыгодный было монотонности. Маленький нескончаемый эксперимент. Чтобы узнать, воспрещено ли примерно чуточку весь улучшить.

— Мой конечный сафра нет слов момент судебного разбирательства, — сказал Даффи, — проходил у Ретса на Гамбурге. Там был новобрачный клоун. У него был сорокапятиминутный выход. В так срок смелый был единственным клоуном во Европе, тот или иной во одиночестве был в силах хранить чье-нибудь чуткость побольше двадцати минут. А текущий юный арлекин помощью двадцать минут ажно единаче равно отнюдь не открывал родной кассета с целью скрипки. Бывали вечера, от случая к случаю нам приходилось призывать получай сцену дежурных пожарных. Чтобы люди малограмотный сожрала его. Зал у Ретса вмещал до самого тысячи восьмисот человек. Когда был вынесен определение да ваш покорный слуга уволился, его условия продлили держи три месяца. Я тут говорил себе: помощью десятеро полет у него хорэ личный цирк. Через двадцать полет возлюбленный склифосовский держать империей. Прошло двадцать лет. И твоя милость обязан ми аренду ради полдюжины месяцев.

Теперь Каспер вспомнил. Черноволосый индивидуальность во смокинге. Преемник Бораса. Как да Даффи, надо быть, помнил побольше молодого клоуна.

Он положил ключи ото зажигания получи приборную доску предварительно сторожем.

— Этот вагончик. Отбуксируй его настоящее ночью. Ты получишь из-за него семьсот тысяч. В «Классик Винтаджес» на Хельсингере.

Даффи неграмотный притронулся для ключам.

— Я заглянул во жилые помещения. Холодильник выключен да разморожен.

— Я уезжаю во отпуск.

Каспер открыл дверь. Они вышли получи улицу. Вокруг было тихо.

В руках у Даффи были ключи через механизмы — ото циркового пикапа.

— Я отвезу тебя на больницу.

Вдали шумела Южная автомагистраль. Все-таки странная нечто — автомобильный шум. Его далеко не останавливает шумозащитный экран, симпатия несложно поднимается вверх. А впоследствии опускается во каком-нибудь другом месте. Словно крупа со временем химической катастрофы.

— Меня направили сюда, — сказал Каспер. — На эту площадку. Ты послал предложение. Соне изо цирка «Блаф». Которая занимается моими делами. Год назад. Тут как бы безвыгодный так.

Сторож молчал. Каспер сканировал окружающий мир. Все было получай полтона мертвее, нежели надо. Со стороны болота должна была существовать слышна выпь. До восьмидесяти децибел глубокого, похожего нате оплеуха литавр звука. Уханье неясыти на районе вилл на пороге Глострупом. Но где бы сего была тишина.

— За оградой достаточно «рено», во котором сидят двоечка человека, — сказал Каспер.

Цирк — сие кусок Средневековья, выживший получай окраине современного мира. Цирковые артисты — устарели, они будто лисы, приспособившиеся ко городу равно его помойкам. Но они невыгодный одинокие бродяги, а партия полудиких животных. Их малограмотный интересуют премии да гранты. Они неграмотный связываются от компаниями сообразно распространению билетов. Держатся подальше ото Налогового управления. Они живут во соответствии со ограниченным в количестве законов, сам соответственно себе с которых гласит: играя во прятушки от властями, потребно во всякое время нести корешок друга.

Даффи раскачивался возьми пятках.

Каспер протянул руку.

Даффи положил во его хваталка ключи с машины. Проводил его предварительно ворот. Открыл замок.


Они ждали Каспера, спирт их безграмотный слышал. Даже кабы бы равно услышал, сие бы неграмотный помогло.

Они вышли с машины, припаркованной впереди во пятидесяти метрах, сие были те неудовлетворительно монаха. Где-то паровозиком него открылась дверь, выходящая для площадь. За задом у него была проволочная ограда, а держи остальной стороне дороги — куща боярышника с «Спящей красавицы». И дьявол с грехом пополам держался для ногах. Он подошел для монахам равно сел во машину.

04

Открытое зона преддверие полицейской префектурой было оцеплено — предварительно административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, безраздельно с монахов вставил свою идентификационную карточку на гнездо — да шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину бери тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера лещадь шуршалки равным образом ведь ли повели, так ли потащили его. Через улицу, ко двери со стороны порта, а дальше — на лифт.

При выходе с лифта дьявол увидел тонкий коридор, равным образом первое, что-нибудь симпатия услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека да тем неграмотный не в этакий мере звучала хватает отчетливо. Это была песнь BWV 006 на исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома сия запись, по образу единожды получи и распишись этом компакт-диске солисткой купно от единодушно выступает вождь хора Ханне Бек Хансен — старшина Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — по существу минус вибрато.

Дверь, ведущая на прямоугольную, не без; высокими потолками комнату, похожую получи и распишись школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у полка со скоросшивателями, сидели двум женщины-полицейские прежде каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было цифра больших окон, выходящих возьми набережную. У одного изо них оцепенело сидел ожиревший старик, которого, казалось, одели на Институте самцовый моды, а попозже спустили присутствие помощи крана, чтоб посадить на сие кресло. У другого окна стоял Мёрк, недалеко от ним — небольшая магнитола, с нее да звучала музыка.

Мёрк обернулся да посмотрел возьми Каспера. На промокшие ото месячные повязки.

Он взял лежавшие для одном с столов газеты равно положил их получи и распишись возвышающийся близко вместе с ним стул. Каспер сел в газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув во сторону старика. — Представляет Министерство в области делам церкви. Он осуществляет сочленение вместе с Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, бери его обложке была изображена золотая лера — зерцало всех полицейских оркестров. На кредитный футлярчик капнула кровь, Мёрк отодвинул его равно выключил музыку.

— Надо кликнуть Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И микрофон чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк опять-таки посмотрел получай расстроенный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести единица изо отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы изо ВМФ. Два военных вертолета, держи происшествие разве они попытаются помочь детей сообразно воздуху. Тридцать особа к сбора информации в соответствии с частным адресам бизнесменов. В пристройка вошли десятеро минут назад.

Каспер пытался приклонить ухо во Мёрка, ему сие безграмотный удавалось, чувство его был нестабильным, похоже, возлюбленный слышал однако не идет в сравнение равно хуже.

— Принцип тотальной обороны, — продолжал Мёрк. — Так сие публично называется. Красивая мысль. Очень по-датски. Принцип настоящий предполагает безоговорочное сотрудничество. Когда приходится катаклизм — по образу вона сейчас, — всё-таки действуют согласованно. Полиция, «Фальк», [55] гражданская оборона, пожарные, военные. У нас во Дании боятся заявлять чрезвычайное положение. Политики считают, аюшки? они на состоянии подстраховать себя законами для безвыездно случаи жизни — аж сверху событие государственного переворота. В итоге наша сестра живем на условиях гражданского чрезвычайного положения. Полиция руководит самим расследованием. Отряды местной самообороны берут держи себя оцепление. Гражданская про наводит порядок. Военные предоставляют домашние мышцы. С нами аж Министерство за делам церкви. Как распрекрасно целое задумано. Конечно же, у них несть радиосвязи, да они далеко не могут знаться доброжелатель от другом. И их компьютерные мережа малограмотный объединены, круглым счетом что-нибудь равно быть в переписке побратанец из другом они равным образом малограмотный могут. И они повязаны по части рукам да ногам взяв семь раз тысячами разных законов равно предписаний, которые нелишне уважать. Но тем отнюдь не в меньшей мере прошла самое большее неделька — равно по сию пору больше не ведь — не то меньше заработало. Вот насколько времени сие заняло. Неделю. После первого толчка.

На подоконник близко вместе с Каспером кое-что поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был шпанский бренди, капелька сладковатый, возьми глазах выступили слезы, шизняк обожгло всегда открытые раны умереть и безграмотный встать рту, по образу бывает, когда-никогда растопленный гач по мнению ошибке загорается вот рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — неграмотный исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано в сотрудничестве равно открытости. Единая полиция. Отдел объединение дополнительно опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы согласно борьбе не без; мошенничеством, кражами, технические отделы — безвыездно около одним началом. Все регламентируется да планируется, по сию пору будь по-твоему на правах объединение маслу. Так сколько если звонят во альгвазил зона на Люнгбю да сообщают в рассуждении пропаже мальчика равно девочки, ведь спервоначала рассудительный околоточный заверяет, в чем дело? невыгодный необходимо волноваться, что-нибудь девяносто девять процентов всех поздно ли пропадавших детей просто-напросто решили устроиться прогуляться. Когда путем сколько-нибудь часов раздается до этот поры единственный звонок, так жандармский начинает задавать вопросы: невыгодный разведены ли родители, глотать ли младшие братья равным образом сестры — на конце концов, по сию пору сбежавшие изо в домашних условиях мальцы не мудрствуя лукаво хотят доставить выпуск своему недовольству. Когда получай настоящий однова звонящие проявляют настойчивость, полисмен просит сотрудников приюта заехать на филиал вместе с родителями равно фотографиями. Ему говорят, сколько родителей нет. Тогда дневальный полиция просит, воеже нашли представителя школы. И только лишь тута некто обращает не заговаривать зубы для то, зачем полицейское разведывательное орган равным образом кольцевой председатель полиции включили эту школу во контингент возможных объектов террористического нападения. Среди восьмидесяти других учреждений во Багсверде равно Люнгбю. Тут нечто сдвигается не без; места. Несколько сотрудников уголовного розыска едут на убежище равно разбирают вслед за тем совершенно получи части. Ведь девять с десяти пропавших детей имеют мода скрываться где-нибудь сверху чердаках. Когда равным образом сие ни ко чему далеко не приводит, доводится возиться от полицейским разведывательным управлением. Рассматриваются ожидание поведение на этой конкретной ситуации. Оповещаются патрульные машины. Определяется, кто такой хорош править следствием. Находят начальника полиции Люнгбю. Ответственного после ремесло заместителя комиссара в соответствии с уголовным делам. Комиссара полиции, кто короче следовать для заднем плане равно как дозволительно дольше. Следователя сообразно уголовным делам изо полицейского разведывательного управления. Выстраивают всегда основные следственные мероприятия, которые должны проскочить во полном спокойствии равным образом порядке. Так что, нет-нет да и трудящийся в этом месте Вайдебюль начинает опекать да предупреждает полицейское отдел Министерства юстиции, которое обращается ко мне, прошла поуже неделя, равно автор сих строк опоздали.

За задом Каспера оказалась женщина. Это была патрицианка со улицы Странвайен, в эту пору получи ней был мел халат, симпатия прикатила махонький аналой нате колесиках, держи котором лежало неизвестно что похожее держи аптечку первой помощи.

Она альфа и омега скидывать полотенца да салфетки, которыми была замотана его голова. Сквозь какой-то мгла дьявол отметил, почто симпатия измерила его пульс. Давление. Его поднебесная стал сужаться. Какая-то делянка его слуха сохранилась. Но закраина зрения было ограничено — определенно дьявол видел всего лишь на какой-то одной области.

— Я всю житьё работаю во полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел чрез все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым во Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю всегда это. Это одна изо лучших да порядочнейших полиций сверху свете. У нее снедать всего единственный несовершенство — возлюбленная безгранично медлительна.

Мёрк позабыл относительно своей акустической защите, его учение открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью на двадцать иначе говоря число лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели по неизвестной причине большего, нежели несложно заколотить деньги. Это была изнемогание человека, у которого неграмотный легко работа, а задача равно тот или иной позволил ей уплеть за обе щеки себя. И в настоящее время черепашьим ходом сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, равным образом спирт услышал, как бы у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему в грудь. При других обстоятельствах такое отношение было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но невыгодный сейчас.

— Министерство нормально ни в жизнь невыгодный вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас просто-напросто каких-нибудь пятью единица на полиции. Нас зовут, лишь при случае происходит что-нибудь серьезное равным образом когда-никогда замешана политика. И ажно в то время наш брат понимаем, зачем сие всегда в одинаковой степени что-то найтись у позорного столба.

— А дочерная организация Н? — спросил Каспер.

Он услышал нестандартный голос, симпатия звучал в духе крик древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел для окну.

— Полиция денно и нощно пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне с всех, само на лицо разумеется. Но на конце девяностых я почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал сие как бы надвигающуюся непогоду. Все поняли, что-нибудь появятся новые комплекция преступлений, совершаемых интересах получения прибыли. Которые будут связаны из манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — предсказывать будущее. Это стало быть самым важным. Интуиция. Это из чего можно заключить одним изо самых высокооплачиваемых ресурсов. Я все еще пытаюсь убедить датскую полицию сие понять.

Женщина заставила Каспера обнаружить рот. Он почувствовал озноб зубоврачебного зеркальца возьми языке. Она выпрямилась.

— Его нужно во реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое искалечивание на живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны двум ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его приходится зашивать, некто потерял счета крови. Ему полагается вытворять трансфузия крови. И осмотреть сверху дисциплина внутренних кровотечений.

Он равно вперед слышал ее голос, слышал, в духе спирт поет — сие был талантливый альт. Это был визг из компакт-диска. Она равно как была на хоре, исполнявшем ту кантату.


— Он ми нужен сызнова сверху двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если какой организация задет, ежели глотать несоответствие печени, от двадцать минут симпатия умрет.

— Он неграмотный умрет. Он сделан малограмотный с того, изо что-что однако другие люди. Это черт знает что что-то пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — почти мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал дознание с Люнгбю равно перенес его сюда, во текущий зал. Мы создали после этого начальствующий пункт. Отсюда аз многогрешный давлю держи всех на направление двух месяцев. Официально наша сестра только лишь наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А сегодня капут дети. И безвыездно непропорционально — они ждут первой возможности, чтоб отрешиться ото нас.

— А почто про других детей? — спросил Каспер. — Тех, что такое? хана после границей?

Удивление Мёрка неграмотный зарегистрировал бы ни сам осциллограф, возьми его лице никак не дрогнул ни сам за себе мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы малограмотный ответил: бери поверхности удерживаются едва непроницаемые. Но во непосредственной близости с большого выигрыша несложно не объединение плечу сохраниться герметичным.

— Было заявлено по отношению пропаже пятерых детей. Все заявления были далее отозваны.

— За исключением заявления касательно погибшей девочке.

Боль отразилась держи лице Мёрка, бери минутка возлюбленная затмила весь его звучание.

— Раньше автор хотел бытийствовать судьей, — сказал он. — Я издревле стремился для справедливости. Иногда сие тяготение ощущается в качестве кого жажда, твоя милость можешь сие представить? Зачем ваш покорнейший слуга тебе до этого времени сие рассказываю?

— Я без труда моментально а внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит пяточек минут — равным образом народ заурядно рассказывают ми историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, как вещь никак не имеющее для нему никакого отношения, дьявол почувствовал укол.

— Преднизон, — объяснила она.

Он улыбнулся. Преднизон — сие оный самый препарат, которым накачивали равным образом Максимилиана. Какое ужасающее, поразительное тожество среди детьми равным образом родителями — вплоть по самого вскрытия.

Изнутри возлюбленный почувствовал химическое облегчение. Что-то обернули вкруг его головы, сие был бинт, девочка забинтовала его. Мёрк сел предварительно ним получи и распишись корточки.

— Мы получили запрашивание по части твоей выдаче, — сказал он. — Из Испании. Смягчение наказания никак не является официальной эмпирически на Дании. Так а в духе равно взятки. Те порядочно дел, когда-никогда архаровец подкупала рокеров следовать ряд тысяч крон, оказывались бери столе у начальника полиции. Так что-то архаровец ни качество никак не может в целях тебя сделать. А наша сестра можем. Мы можем опровергнуть во суде гишпанский запрос. Отклонить его. Ускорить соображение вопроса в отношении твоем датском гражданстве во Фолькетинге. Вайдебюль, например, может наговориться со Министерством внутренних дел. Мы на живую нитку договоримся от Налоговым управлением. Через полгода твоя милость сможешь вернуться. На старшие сцены. Ты понимаешь, аюшки? ваш покорнейший слуга говорю?

Каспер кивнул. Собеседник его говорил, ничто отнюдь не скрывая. Они добрались перед того, ко чему по сию пору сие срок шли.

— Скоро. Когда они найдут детей. И наш брат молимся Богу, зачем эдак равным образом будет. Вся каста операция. Мы затеяли ее, надеясь получи тебя. И в отдельных случаях цветы жизни будут у нас, твоя милость нам по сию пору непропорционально будешь нужен. Чтобы барабанить со ними. У меня глотать малость сотрудниц уголовного розыска с выделения А, за сексуальным преступлениям. И с Глострупа, они специализируются в соответствии с дознаниям во делах объединение инцесту. Но сии наше будущее — другое дело. Так зачем ваш покорный слуга хочу, дабы заблаговременно итого из ними побеседовали я не без; тобой. Я хочу понять, в целях ась? а их собирались использовать. Договорились?

Каспер кивнул.

Мёрк выпрямился.

— Ты умрешь? — спросил он.

Каспер прислушался. Не ко своему телу, а для чему-то впереди да над головой — умирание приходит извне. Он покачал головой.

— Музыка, — произнес он.

Мёрк задумчиво посмотрел для него.

— Это правда, — заметил он. — Насчет того, что такое? твоя милость внушаешь доверие. Понимай вроде знаешь. Но коли твоя милость торчмя неотложно отдашь концы, так чудотворец Петрянка начнет повествовать тебе по части своих личных проблемах.

— Они во Копенгагене, — продолжал Каспер. — Пятеро оставшихся на живых детей. Кто-то доставил их на Копенгаген. И далеко не Приют их привез. Не аббатиса. Кто привез их сюда?

Мёрк нажал получи и распишись кнопку.

Это была последняя пакет кантаты. Все до этих пор печальная, хотя паче новозаветная, нежели первая часть. Сопрано начальника полиции не торопясь приоткрывало под слушателями допустимость выхода: последний вздох — сие дверь, в соответствии с другую сторону черт знает что есть.

Каспер слышал гармонию в кругу музыкой, зданием равно сидящими накануне ним людьми. В этом зале была такая но послезвучание равным образом резкость голоса, сколько равно на церкви. Он услышал, во вкусе получи самом деле религиозна полиция. Он услышал правосознание. Представление по части космической справедливости. Мёрк был способным бы захватить любую руководящую обязанность на бизнесе. Вместо сего спирт был здесь. Постаревший ото усталости. Поддерживаемый внутренним огнем углеродной лампы. Касперу было слышно ее шипение. Оно складывалось на слова: гневно малограмотный убирать необходимость, оно — опухоль, его позволительно удалить.

Мёрк был главным хирургом человеческого сообщества. Полицейская префектура была монастырской больницей сего сообщества.

Эта была красивая философия, Каспер прочувствовал ее во всем нутром. Вераша на то, аюшки? достанет наличия структуры, энергии равно смелости к наведения так — да постоянно получится. На минута ему захотелось самому на сие поверить.

Раздался звонок мобильного телефона, сие был светофон Мёрка. Он как бы сказал. Потом нелюбезно оборвал разговор. Постоял некоторое время, глядючи во окно.

Он подвинул стул, поставив его наперекор Каспера, сел.

— Они разобрали весь держи части, — произнес он. — Детей немного погодя нет. Никаких следов их пребывания. Мои людишки говорят, аюшки? со временем охрана, инфракрасные датчики за стенам, несть ни одного места, идеже твоя милость был способным бы проникнуть. Они нашли всех сотрудников, до некоторой степени прохожих. Единственный, кто именно тебя видел, сие новобрачная девчина с кондитерского магазина. Она говорит, который твоя милость купил у нее пасхальное писанка для того своей подруги.

Каспер посмотрел получи и распишись швыряло не без; бренди, некто был пуст.

— Я ошибся на тебе, — констатировал Мёрк. — Ты меня надул. Это что, в надежде победить время?

— Там был выход, — сказал Каспер. — Который ваша сестра невыгодный закрыли.

На секунда Мёрк потерял самообладание. Его изнаночная десница сжала шею Каспера. Боль была сильнее, нежели Каспер был в силах себя представить. Боль вовек никак не имеет предела, симпатия век может становиться до этих пор больше. Он потерял сознание.


Мир окрест него восстановился, возможно, возлюбленный был минуя сознания просто-напросто изрядно секунд. Мёрк поддерживал его голову, получи данный однова из осторожностью. Его личико было в противоположность лица Каспера.

— Хотел бы моя особа тебя допросить, — сказал он. — Но твоя милость понимаешь. Я отправил двести куверта с отряда особого назначения подстерегать невесть кого. Забрав близ этом деяние у местной полиции. Теперь они безвыездно набросятся получай меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь ранее никак не прежде допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли сзади Каспера, поддерживая его вслед за руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети вслед за тем были?

Монахи подняли его для ноги. Но в оный однова им пришлось его нести.


Автомобиль ехал мимо пожарных машин равно трейлеров со резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы симпатия был способным понудить их стать где-нибудь вблизи вместе с невысокими зданиями, у него был в состоянии бы фигурировать шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы узнать его на финальный раз. Может быть, дозволено придержаться у Государственной больницы. Всего нате изрядно минут.

Ответом ему было токмо молчание, станок пересекла протез Шелландсбро, выехала в автомагистраль, ведущую для аэропорту. Его психика циклично бог весть куда проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес спирт во сторону двух молчаливых спин, — напишут, в чем дело? спирт внес взнос во виде двухсот миллионов получи хорошо общества да обеспечил Дании пуще бесплатной рекламы вслед за границей, нежели Нильс Бор да мильон ящиков со беконом. И тем невыгодный не столь те, который вел его получи истязания да казнь, были со ним грубы, как бы хип-хоп-гангстеры. И небриты, что индийские свами.

IV

0

Для него нашли камеру на Третьем бардо [56] — средь одним кошмаром равным образом следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, на помещениях полиции по мнению делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, да всегда они — совокупно не без; двумя туалетами — примыкали для приемной, во которой находились скамьи, стойка, двум загородки чтобы обыска равным образом трое вооруженных полицейских: неуд сильный пол да одна женщина. Все кругом было бетонным, выкрашенным во мертвец цвет, аж стойка. Из одной камеры доносился малолетний плач. Где-то устало да размеренно стонал человек. А дамский напев распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, опричь Аллаха».

Окон на помещении далеко не было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий автоматический рокот разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил в стойку металлорудный поднос, монахи опустошили карманы Каспера да выложили предмет получи поднос. Полицейский взял спичечница со скрипкой, пересчитал всё-таки предметы, вернул Касперу денежные купюры, розыгрышный плацкарта равным образом квитанцию. Лицо его было жуть очень может быть получи и распишись маску. В commedia dell"arte симпатия был в силах бы реализировать значимость Кассандра — властного равно сурового отца. Даже на состоянии бардо нам ни подина каким видом отнюдь не освободиться через глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли коечка равно стул, монахи посадили его получи и распишись кресло равно исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была сорокаградусная стена. Он достиг праздник точки, идеже как правило заканчиваются всегда великие оперы.

Всякий гимнаст знает, как бы меняется мiровая от наступлением полночи. От театрального света твоя милость переходишь для уличной тьме. Только сколько тебя боготворили — да смотри твоя милость ранее никому невыгодный нужен. И во одиночестве бредешь до городу, во котором малограмотный так-то прямо-таки разыскать в сторону назад на гостиницу. А обращают в тебя напирать в эту пору одни едва проститутки.

Но от таким одиночеством спирт научился мириться. Оно было преходящим да нехарактерно продолжалось сильнее двадцати четырех часов. А сей поры оно длилось, возлюбленный сделано восстанавливал силы хуй следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь звено своего следующего выхода для сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя дьявол уж находился на обществе своей будущей публики.

Теперь но по сию пору было иначе. Теперь его далеко не ожидала никакая публика. Теперь его ожидала Никс бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Пять парение на Центральной тюрьме во Мадриде. Или во Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока получай годочек вслед хорошее поведение.

Он вслушался во происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас сие была предчувствие услышать, равно как настроено пуруша вкруг праздник точки, идеже оно надломилось.

Кто-то посмотрел держи него чрез окно на двери камеры, янус открылась, сие был Кассандр, некто положил очечник со скрипкой для стол.

— Мне необходимо позвонить, — сказал Каспер.

Полицейский безвыгодный реагировал.

— В Мадриде, — продолжал Каспер, — меня встретят червон телевизионных каналов. Я покажу им окровавленные повязки. Расскажу, во вкусе меня избивала датская полиция. И ясно же, постараюсь со всеми подробностями инвентаризовать тебя.

Он услышал, как бы на организме полицейского просыпается неопределённый страх. Страх равным образом в некоторой степени слыхать невольного восхищения. Не самой угрозой, да скрывающимся следовать ней безрассудством.

— Это покамест малограмотный все, — продолжал Каспер. — Сейчас ваш покорнейший слуга начну бороться головой в отношении стену.

— Мы тебя свяжем, — сказал полицейский.

— Я проглочу частный принадлежащий язык.

Полицейский положил пизда ним радиотелефон. И медленно, во задумчивости вышел с камеры. Каспер набрал номер. Единственный номер, кто в жизни не неграмотный был способным забыть.

— Слушаю.

Голос был грубый, как тон щебенки в транспортерной ленте. И тем безвыгодный менее. Это была Синяя Дама.

— Полиция их никак не нашла, — сказал он, — меня высылают с страны. Больше мы околесица произвести безвыгодный могу.

— Где вы?

— В Каструпе.

— Это да мы не без; тобой знаем. Фибер ехал ради вами. Где как на Каструпе?

— Какая разница?

— Это на правах крата равно важно.

— В отделении полиции за делам иностранцев.

— Мы приедем от двадцать минут.

— Через пятнадцать минут меня увезут, — сказал он. — Это так на зоне отправления. Посторонних семо малограмотный пускают.

Она поуже повесила трубку.


Он открыл футляр, достал скрипку, поцеловал блестящее древо да стал ее настраивать. Двигать левой рукой было под невозможно, однако щупальцы снова самое меньшее действовали, всего только сторона не делать что-л. никак не могла высчитать скрипку. Он прижал ее ко стене. «Чакона» [58] началась хозяйка собой. Где находится человеческая память? Во всяком случае, неграмотный на сознании — его пуруша отнюдь не работало. Может, держи каком-нибудь дальнем складе.

Звуки струились через него, проникая чрез правую руку равно выходя посредством левую, в духе Бог от вращающихся дервишей. Каспер утопал во звуках. Ему вспомнились слова, которые написал Бах, рано или поздно вернулся до хаты да оказалось, зачем Марии-Барбары равным образом двоих детей вышел во живых: «Мой Бог, никогда в жизни далеко не лишай меня моей радости».

Вокруг него повисла тишина. Депортируемые слушали. Полицейские слушали. Молитва бабье сословие стала бессловесной, рев ребенка прекратился. Даже в ряду взлетающими равно приземляющимися самолетами возникли божественные паузы.

Левая лапа безвыгодный была сломана. Смычок отнюдь не был материальным, некто был продолжением его сознания. Каспер находился на контакте со своей публикой. Он с приблизился для Баху.

Мгновение — равным образом по сию пору закончилось. Где-то закричал ребенок. Кто-то швырнул на стену стул. Какую-то плита открыли рывком, на другую ударили ногой. Четыре самолета «Геркулес», груженные танками «Тигр», поднялись во воздух. И тем малограмотный не в такого склада мере на ход краткого мгновения некто был совсем счастлив.

Счастье имеет вневременной характер. В те мгновения, когда-никогда наши сердца полностью открыты, наш брат покидаем временной континуум. Стине оказалась из ним во камере, вообще со «Чаконой», — как бы возлюбленная была от ним во ту последнюю ноченька под своим исчезновением.

0

Был оный но час, что такое? равным образом теперь. Они сидели, прислушиваясь ко музыке тишины, на срок получи и распишись них долго опускались сумерки. Внутри нее происходило хоть сколько-нибудь важное, возлюбленный безвыгодный знал, почто именно, однако понимал, что такое? невыгодный необходимо ей мешать. В какой-то минута симпатия поднялась равным образом встала у него из-за спиной. Он ожидал, сколько симпатия возьмет во ладони его голову равно прижмет для себе, его весть тянулся для ней, для того него черево женская супруга человечества во всякое время звучал в качестве кого тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Но весь обернулось иначе. Она зажгла свет, расстегнула блузку равным образом показала ему руку.

Синяки сделано пожелтели.

— Прошла неделя, — сказала она.

Он ни ложки никак не ответил — зачем шелковица дозволено было сказать?

— Это происходит всё-таки чаще, — сказала она. — Еще капелька — равно твоя милость меня ударишь. Ты можешь сие на скорую руку объяснить?

Голос ее был невыразительным. Почти безразличным. Он сроду заранее малограмотный слышал ее такой.

— Раньше ми казалось, сколько влечение представляет лицом некую форму, — сказал он. — Что чувства осаждаются нате определенном теле. Определенном сердце. Лице. Звучании. С тобой всегда иначе. Как предлогом самую малость распахивается. Какая-то дверь. Какая-то пропасть. Меня тама затягивает. Все неизменно меняется. Ты отдельный крата звучишь по-новому. Это что наркотик. Мне отнюдь не остановиться. Я боюсь сие потерять.

— Я невыгодный выношу насилия, — продолжала она. — Если сие развлечение — если на то пошло ладно. Но вишь сие никак не было игрой. И заранее как и отнюдь не было.

Они молчали. Он чувствовал себя в духе во свободном падении.

— Когда-нибудь, — сказала она, — автор этих строк расскажу тебе, что такое? со мной бог знает когда произошло. Я безграмотный выношу насилия.

Он встал. Она была около одного вместе с ним роста. Он собрал постоянно те части себя, которые был во состоянии собрать. Тогда ему казалось, почто весь они возьми месте.

— Больше сие малограмотный повторится, — пообещал он.


Позднее пирушка ночным делом спирт танцевал.

Безмерное благодать распространялось соответственно району Рунгстед да его окрестностям. Природа исполняла общество до-мажор — высшее триумф Моцарта середи скрипичных квартетов, написанное как бы отчёт Гайдну. Этот четверка Каспер да поставил получи и распишись проигрыватель, возлюбленный почувствовал, аюшки? невыгодный может далеко не танцевать. От недавней тоски никак не осталось равно следа — возлюбленный был возрожден ко жизни.

Стине словно вкопанный сидела в кровати. Он сдвинул горка для стене да стал раздеваться. Медленно, плавно, малограмотный смотря в нее — путем некоторое момент нате нем нуль невыгодный осталось.

Он начал разогреваться — приседания, дыхательные упражнения. Он услышал, во вкусе учащается ее дыхание. Услышал, во вкусе возлюбленная снимает от себя одежду, так невыгодный смотрел на ее сторону. Она вышла получи и распишись середину комнаты да встала пизда ним — а симпатия смотрел через нее. Он услышал, что такое? какой-то единственный интонация важно более всех остальных. Тон любви равным образом неистовства. Какая-то ее деление хотела приняться держи него, зубами отрывая ото скелета куски мяса. Хорошо, зачем цирковая команда сего отнюдь не видела, — они бы аннулировали его страховой полис.

Он неспешно поворачивался, по образу предлогом ее невыгодный существовало. Ее обрезки скользили объединение ее собственному телу — симпатия ласкала себя.

Он сел получай корточки равно гайда приманка цирковые башмаки. Она встала преддверие ним, пальцами раздвинув свое чрево пред его лицом, собрала капелька струящегося меда да написала кое-что в внутренней части бедра. Он знал, что-нибудь сие изречение «Сейчас!».

Он отпрянул, перекатился сверху другую сторону кровати да встал держи ноги, попозже часть принадлежащий шутовской украшение лица — получился будь здоров цирковой костюм: шутовский нос, клоунские чеботы да эрегированный член. Впрочем, снова неизвестно, игра стоит свеч ли вылезать во таком костюме сверху арену цирка Бенневайс. Квартет мерно перешел на свою быструю часть, торжествующую, сложную — одному Моцарту было ведомо, куда-нибудь совершенно сие движется.

Стине метнулась вслед ним что барс — а возлюбленный старым порядком отнюдь не обращал нате нее внимания. Он всегда сезон слышал ее любовь, возлюбленная была похожа для гладкую катеноид воды, равным образом сразу спирт слышал страстное желание, боеготовность поднять вой с безумия.

Он гуфа гаерский что на витрине нате свою эрекцию. Взглянул ей на глаза. Сел нате траходром вблизи со ней. Если берешься пробуждать бессознательное у женщины, существенно далеко не переусердствовать.

Она скользнула для него. Он услышал море. Что-то безбрежное под поглотило их. Женщины лучше, нежели мужчины, умеют отключаться. Их тела исчезли, остались токмо сердца, его убивец также оказался его сердцем — сие его машина билось на ней. Он слышал, на правах обана они боятся посеять побратим друга. Он слышал свою молитву: «Всевышняя, разреши ми состоять тогда не принимая во внимание страха».

Она остановилась.

— Невозможно фигурировать вполне вместе.

Он безвыгодный верил собственным ушам. Он по сию пору до этих пор слышал, как бы симпатия жаждет его, слышал ее любовь, так нынче — всё сверх ожидания — на этом появился какой-то прочий аккорд.

— Даже на самой немалый близости, — проговорила она, — чертовски оказываться совершенно вместе, инда во таковой момент. Даже сейчас, посредь лишь этого, лакомиться какая-то точка, идеже ты да я одиноки.

Он малограмотный понимал, касательно нежели симпатия говорит. Женское — сие море, и, счастливо оставаться у тебя аж глупый пояс равно спасательный круг, кризис удаться ко дну постоянно в одинаковой степени велика — ему желательно струить приманка воды с нее прочь. Но сие было нелегко, его эрегированное злоба целое до этих пор было на ней, равным образом симпатия нерушимо держала его.

— Знаешь, каковы запросы ко химическому анализу? — спросила она. — Химический разложение вынужден фигурировать исчерпывающим, далеко не кормить противоречий равным образом взяться максимально простым. Как со вкусом — аз многогрешный обожаю это. К сожалению, сие нереально. Даже математически.

Он освободился ото нее равным образом передвинулся ко стене. Она последовала после ним.

— Когда чувствуешь аромат другого человека, — продолжала она, — твоя милость ощущаешь, аюшки? чисто оно, близко. Активные вещества — сложные эфиры равно жирные кислоты — растворяются на кожных жирах, выделяются на испарениях пота, по новой конденсируются в открытой слизистой оболочке рта равным образом носа. Мы чувствуем сие — сие мгновение. В оный момент, когда-когда наш брат — пасока равным образом запах, наша сестра бог близки для слиянию. Тогда у нас возникает ощущение, сколько сие как ни говорите возможно. Что последняя преграда, разделяющая людей, неотменно лопнет. Но сего далеко не происходит. Никогда. Ты меня понимаешь?

Это было существенно пользу кого нее, сие имело решающее значение, баритон ее стал вовсе глухим — низким равно напряженным.

— Очень здорово понимаю, — ответил он. — Ты хочешь выискать партнера, во котором безвыгодный короче никаких противоречий равно кой склифосовский исчерпывающим. А доколь что такое? довольствуешься мной.

Он подполз ко ней вплотную. Схватил вслед за плечи. Звучание ее изменилось, оно таким образом чудовищно опасным.

— Где-то на глубине души твоя милость ловок для насилие, — сказала она. — Тебе приходится вещь из сим сделать. Или твоя милость меня сильнее невыгодный увидишь.

Он встал равно поезжай во прихожую. Эта была единственная допустимость отвалить с нее в духе допускается опосля — нате двух десятках квадратных метров. Если невыгодный прятаться во холодильник. Природа отказалась с Моцарта. Ветер на иголках бальзам звучал что бриллианты на бокале.

Он был во плену ее звучания, на плену ее запахов — чисто ядро во персике.

Она стояла во дверях.

— Одиночество, — прошептала она, — отчего оно отнюдь не имеет власть нате существование?

Он никак не понимал, в рассуждении нежели симпатия говорит. Он безвыгодный понимал таких неожиданных переходов. Море заново выглядело иначе. Одновременно некто услышал весь ее прежние настроения. Любовь, печаль, желание, разочарование.

Он лан халат. И шлепанцы. И вышел получи и распишись улицу.


Он прошел изрядно километров в соответствии с Странвайен, попозже симпатия замерз равным образом зашел на гостиницу «Рунгстед». Мальчик вслед стойкой держался свысока да из достоинством, вызывая на памяти вид «Маленького трубача». [59] Не чувствовалось ни малейших признаков неодобрения — ни по части отношению ко сандалиям, ни для халату.

— Позади, во ночи, — объяснил Каспер, — осталась женщина, паровик которой ушел. А пишущий эти строки забыл на дому свою кредитную карточку. У вы лакомиться бесцеремонный выпуск вместе с видом получи и распишись море?

— Ваше лицо, — ответил мальчик, — отнюдь не не так убедительно, нежели наличные деньги.


В ту Никс некто невыгодный спал, некто сидел да смотрел сверху воду. Когда настало утро — что звук, а покамест неграмотный на правах свет, дьявол спустился вниз. Мальчик стоял там, идеже Каспер его оставил.

— У отцов церкви был лозунг, — сказал Каспер, — credenti et oranti, безвыгодный знаю, сколько мирово ваш брат знаете латынь, только сие значит: «Пусть твоя молебствие руководит тобой». Сегодня заполночь моя особа безвыгодный спал равным образом молился, равным образом автор этих строк понял, сколько получи самом деле электричка вовек отнюдь не уходит. На самом деле постоянно мы, приблизительно тож иначе, проводим всю живот получай перроне со теми, кого наша сестра любим. Что ваша милость скажете нате это?

— Мне пятнадцать лет, — сказал мальчик. — Я из благодарностью впитываю жизненную мудрость. Но сие никак не означает, зачем автор этих строк откажусь через пяти крон чаевых. Когда ваша милость переведете денюжка получай выше- счет.

— Вы нате вяще пяти крон, — пообещал Каспер. — Если вызовете такси. И дадите ми на должок денег.

Мальчик набрал пункт зеленый огонек равным образом заказал машину.

— Они хотят знать, куда ни на есть вас поедете.

Каспер ожидал, сколько скажет: «По Странвайен».

Но отчего-то произнес совершенно другое.

— В город, — сказал он. — В самую тьму района Нёрребро.


Квартира Стине находилась сверху улице Шелландсгаде, в девятом, да последнем, этаже. Он попросил таксиста подождать. У подъезда ему попались до некоторой степени подвыпивших субъектов, они задумчиво оглядели его тапочки да халат.

Лифта во доме безграмотный было, последние пролеты симпатия преодолевал медленно, ее фонация слышалось повсюду. Он понял, в чем дело? был наслышан просто-напросто со какой-то мелочно малой ее частью.

Он остановился хуй дверью, прислушиваясь для спящему зданию, нащупал попрятанный по-над дверной коробкой ключ. Войдя на квартиру, некто ещё раз некоторое эпоха постоял, отнюдь не зажигая света.

Квартира состояла изо одной квадратной комнаты, маленькой кухни да маленького туалета — косые белые стены, превысокий эркер, совершенно немножко мебели. Обстановка была малограмотный без затей спартанской — возлюбленная была тюремной. И тем невыгодный поменьше келья жила.

Секрет сего постольку-поскольку заключался на том, ась? те единицы вещи, которые находились во комнате, были точно расположены — что камни на песчаном саду. Каспер сменил в большинстве случаев сценографов равным образом реквизиторов, нежели аэрозоль запомнить, да только лишь редко кто с них обладали тем, нежели обладала Стине. И сии немногие, круглым счетом но как бы равным образом она, использовали мало-мало мебели, положительно маленечко ламп равно наименьшее количество реквизита.

Он слышал отголосок ее босых ног, ступающих согласно доскам пола, дьявол чувствовал многие изо ее запахов. Но получай остальных уровнях хоромы почти не синь порох невыгодный открывала. Письменный табльдот изо ошкуренного дуба. Лампа тридцатых годов дизайна Поуля Хенингсена. Стул. Большая двуспальная кровать. Комод вместе с большими, плоскими выдвижными ящиками для того хранения чертежей равно рисунков, как не без; него симпатия снимал мерку на ящика на вагончике. На столе лежали письменные принадлежности. Стояли банан компьютера. На низком столике — пара принтера. На стене — большая пробковая плита не без; приколотыми ко ней открытками равным образом конвертами. Повсюду лежали куски плавникового леса: дерево, ставшее черным, ставшее серым, серебристым. Камни, подобранные держи берегу. Раковины. Цветы, орхидеи — безвыгодный те, зачем продаются на цветочных магазинах, а скромные, редкие ботанические виды, которые дьявол впервинку увидел здесь, у нее. Невысокий секция со научной литературой. На одной изо стен — половик с тонкой черной шерсти, со сложным переплетением геометрического орнамента. Никаких картин получи стенах. Никаких фотографий.

Строго говоря, возлюбленная шиш отнюдь не рассказала что касается своем прошлом. А спирт да безвыгодный спрашивал. Они танцевали побратанец вкруг друга во соответствии вместе с негласным соглашением об том, что-то надлежит отвиливать тех мест, идеже во архиве хранилось прошлое. И тех, идеже планировалось будущее.

Это был видный танец, трогательный, точный уважения. Обратная страна уважения — излишняя дистанция. Он нашел деяние поначалу равно открыл сам до себе с плоских ящиков, симпатия был забит письмами.


Как-то крат они сообща принимали душ, здесь, во этой квартире, симпатия вышел первым. Она выключила воду. Капли, стекающие со стен равно из занавески, играли прелюдию ля-мажор Шопена — перлы светлых, насыщенных кислородом чувств, падающие возьми агатовый мрамор. Она налила на ладони студень для того душа, добавила воды равно выдула мыльнооперный батл величиной не без; кокосовый фундук неуклонно изо рук.

Потом симпатия налила желатин получай одну руку, прижала ее для телу перед левой грудью, вблизи не без; сердцем, равным образом основные положения дуть. Он отродясь безвыгодный видел синь порох подобного, мелочь пузатая получился огромным, золотистым, можно представить пенчингбол морского льва во цирке — диаметром сантиметров тридцать.

Пузырь никак не успел оторваться. Она поймала его видоизмененный рукой, в настоящее время спирт представлял собою трубу, идущую округ ее тела. Она растянула эту трубу, ее стороны были вогнутыми, что как они одновр`еменно стремились да расшириться, равным образом закрыться.

— Принцип Дирихле, — пояснила она. — О минимальных поверхностях. Очень красивое доказательство. Когда наша сестра увеличиваем поверхность, симпатия разом со тем, который поддается, пытается овладеть наименьшую площадь.

Она вышла изо ретивое да подошла ко нему. С вогнутым, вытянутым, сверкающим пузырем.

— Все живо, — сказала она. — И целое мертво. Стремление враз становиться чище да смирить себя. Как равно любовь. Это загадка. Как не запрещается отираться на состоянии свободного падения? И вместе вместе с тем иметь руку возьми стоп-кране?

Она подошла ко нему вплотную. Казалось, что такое? ее оропон покрыта невидимым слоем масла. Вода безвыгодный хотела ритмично распределяться, а собиралась закачаешься обилие капелек — кажется получи дельфине.

— А очищать тот или другой выход?

— Даже кабы бы симпатия равно был. Ты бы отнюдь не захотел им воспользоваться.

Пузырь коснулся его.

— Да твоя милость отродясь равно отнюдь не хотел. Даже когда-когда был бог сходен для этому.

Пузырь лопнул.

Она допустила лишь только одну ошибку. Но сего было достаточно. На минута ее журчание изменилось. Оно наполнилось знанием. В сие секунда симпатия понял, почто симпатия хоть сколько-нибудь по части нем знает. Что она, приходится быть, побывала во какой-то части его системы, камо возлюбленный отнюдь не давал ей доступа. И хоть сколько-нибудь оттедова извлекла. Именно сие ему да вспомнилось праздник ночью.


Человек, получивший хорошее воспитание, малограмотный горазд декламировать чужие письма. Каспер ажно переписка Баха, перепечатанные на «Гросе» малограмотный читал. А корреспонденция Киркегора — офигенно с исследовательского интереса. Но коли ужак хочешь по головке никак не погладить впредь до женского, необходимо наслаждаться всеми возможностями.

Он поднял пачку писем равно стал их перебирать. Тот, который всю свою долгую житьё-бытьё тасовал игра в карты равным образом сдавал их счастливой рукой, ахнуть невыгодный успеешь начинает оглядеться во стопке бумаг.

Сверху лежали рабочие руки переписка с отдела сейсмологии, Лундского университета, Британской геологической службы Эдинбурга. Пачки писем с ЕССЦ — Европейско-Средиземноморского сейсмологического центра на Брюйер-ле-Шатель. Из Калифорнийского университета во Лос-Анджелесе. На дешевой бумаге чтобы ксерокса. Потом спирт добрался поперед личных писем, их было немного. Или а симпатия хранила оставшиеся во другом месте. Или а симпатия их не насчет частностей неграмотный хранила. Он сделал тонкую стопку написанных с грабли для плотной желтоватой рельефной бумаге. Они были подписаны «мама» другими словами «твоя мама». Адреса отправителя безграмотный было, хотя возле из датой было написано «Хольте». Он есть единственный пакет от адресом отправителя равно сунул его во карман.

Он продолжал искать. Звучание помещения изменилось. Он знал, ась? нынче поуже недалеко. Он прислушался для нескольким пачкам, соединенным скрепкой. Это были корреспонденция ото прежних возлюбленных, некто поспешил отключить слух, неужели не грех когда-нибудь приехать с поклоном от мыслью, в чем дело? у твоей бабье сословие впредь до тебя были любовники?

Два листка укололи его грабки да слух, можно представить колючка. Они были скреплены степлером — некто укололся что касается скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это спирт лично написал. Тщательно выведенные несть парение вспять буквы. Человеком, тот или другой на каком-то смысле был им самим.

Он знал, в чем дело? найдет сии листки. Он услышал сие на ее голосе, тогда, позже душа. Звучание сих писем.

К ним было приложено десерт письмо. Тоже написанное ото руки. Это была ксерокопия ответа, некоторый возлюбленный между тем получил. Почерк на ответном письме был неровный, гулял к истоку да вниз. Как стиль во собственных нотах Моцарта — разве играешь Моцарта, так несложно надо у кого есть факсимиле. Неровности его нот могут относительно многом рассказать, так но самое не запрещается было заявить об этом почерке.

Если бы симпатия дым в этом случае остановиться! Но возлюбленный невыгодный остановился. Его щупальцы нащупали как бы больше плотное. Лист бумаги. На нем было черт-те что похожее получи отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, же шире, нежели принуждён состоять обыкновенный палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был штемпель «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу почти ним лежал до этих пор безраздельно листок, получай нем были напечатаны какие-то комбинации цифр равно букв равно стоял избитая формула «Криминологический отдел». С адресом возьми улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая приём «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное заведование соответственно отбыванию наказания возьми свободе, Хорсенс».

Он посмотрел сверху часы. Не было уже равным образом семи. Воскресенье. Он позвонил Соне в устойчивый телефон.

Он век ждал, заблаговременно нежели симпатия ответила. Непонятно было, идеже симпатия находилась, но, нет слов всяком случае, далеко не у себя на флэту — соника была другая, менее звукопоглощающих поверхностей. Она была во постели, возлюбленный слышал трение ткани. Рядом от ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, тёплый алкоголь, верно глёг, — бойко Рождество.

Он подумал в отношении том, удивительно сие составлять Сониным мужем да пребывать на хазе от детьми. Когда у нее сообразно воскресеньям столько работы предварительно ночи.

Он подумал в отношении маленьких лопнувших сосудах получай ее щеках. Первых робких признаках того, зачем даже если самого хорошего может прийтись чрезмерно много. Слишком несть мужчин, чрезмерно числа денег, чересчур бездна удачи. Слишком счета «Брунелло».

Он отроду перед далеко не звонил ей возьми устойчивый во такое время, симпатия ни касательно нежели невыгодный спросила, точно по волшебству почувствовав, что такое? у него для ней какой-то тяжкий вопрос.

— Передо мной пятью отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то архи широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры да буквы с криминологического отдела. И билет изо Министерства юстиции со штампом «Главное контора в соответствии с отбыванию наказаний возьми свободе». О нежели целое сие может говорить?

— Мне потребно маленечко времени, несравненно тебе перезвонить?

Он дал ей стриптиз телефона Стине.

Соня организовывала дорога для того больших цирков равным образом известных рок-групп. Каждый обсмеешься следовать раннелетний весна объезжал во среднем восемьдесят городов во соответствии вместе с логистикой, в глубине укоренившейся во традициях равным образом основанной в доверии равным образом личных контактах. В стране малограмотный было ни одного начальника полиции, не без; которым возлюбленная далеко не была бы получай короткой ноге.

Он уселся нате подоконник. Когда-то они сидели на этом месте со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны делянка района Эстербро равным образом большой бельт Эресунн. Это было единственное поприще на Нёрребро, откудова видимое дело воду. Он понимал, почто вот поэтому и есть благодаря тому она, следует быть, равно выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — сие Центральное состав идентификации, оно находится на полицейской префектуре. Отпечатки пальцев кажутся широкими, в силу того что который их, зачем называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает пальчик человека для чернильной подушечке, а следом поворачивает получи и распишись листке бумаги. ЦБИ использует девять точек держи одну руку, от случая к случаю проводит идентификацию бери основе отпечатков пальцев, по сию пору должен являться что-то около а точно, как бы да оценка ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, сие то, ась? у тебя с криминологического отдела. Оба сии документа могут выдвигаться человеку, рано или поздно познания по отношению нем, на выдержку позднее отбытия наказания, удаляют с уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, откуда родом позволяется извлечь выписку в отношении судимости. Квитанция — изо Главного управления соответственно отбыванию наказаний нате свободе, которое содержит на себя тридцатник двойка учреждения — сие черт знает что что-то открытых тюрем. Тюрьма на городе Хорсенс — сие единственная средь пяти закрытых тюрем, идеже применяются особые планы безопасности. Если никак не подсчитывать отделений на рокеров. Так аюшки? говор будь по-твоему об человеке, какой отсидел немалый срок, последнюю порция которого провел во этак называемом открытом тюремном учреждении — после примерное поведение, а затем, во соответствии от полицейской процедурой, получил приманка отпечатки во качестве подтверждения того, зачем дьявол паче малограмотный числится на Уголовном реестре.

Каспер прислушался ко квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, достоит быть, равным образом сие услышала.

— Это та женщина, — сказала она. — Это симпатия сидела во тюрьме.

Он ни аза никак не отвечал.

— Она в корне могла мотать срок ради что-нибудь релятивно безобидное, — предположила она. — Мы со тобой, безусловно да относительная людей, ежели бы раскрыли на пороге властями постоянно карты, по правилам бы угодили следовать решетку.

У нее всякий раз хватало сил на утешения — его, любого другого человека, — равно на бытие их молодости тоже. На сего единовременно у нее ни плошки никак не получилось.

— Это глёг? — спросил он.

— Саке.

— Береги себя, — сказал он.

И повесил трубку.

0

Таксист высадил его у Странвайен, спирт тихонько открыл янус вагончика. Стине спала, некто сел сверху дифрос равным образом стал превращаться в слух во ее сон. Она спала всё тихонько — ему невыгодный было слышно ее снов.

Он просидел круглым счетом минут пятнадцать. Потом симпатия проснулась да села. Она спокон века просыпалась в духе кошка: лишь что-нибудь — глубокое бессознательное состояние, а на следующую одну секунду — абсолютное присутствие.

— Я хочу тебе кой-что рассказать, — начал он, — равно вынуть душу ряд вопросов. Это займет какое-то время.

Она дотянулась перед телефона равным образом сообщила, что-то бери работу сегодняшний день малограмотный придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить житьё-бытьё человеку получи другом конце провода, попросту лаконичная формулировка — равным образом ни плошки больше.

Они поехали во южном направлении, свернули вместе с шоссейная дорога у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли зеленое богатство Баккен от севера, безграмотный обменявшись ни словом, в дальнейшем миновали Волчьи долины, прошли кверху по мнению поляне во сторону Оленьего пруда, обогнули зимний да сели сверху скамью хуй спуском ко морю.

На поляне отнюдь не слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, по поводу деревьев, возможно, по вине блестящей поверхности Эресунна — тихая вышивка воды к звука тверда на правах валун — соника в этом месте была по образу во концертном зале: совершенно поверхности твердые, отражающие.

Мартинус во дни оны сказал, иначе написал, почто поле пред Эрмитажем — сие земное отпарирование духовного явления изо лучшего мира. В сей миг Каспер его недурственно понимал — находясь там, идеже они не откладывая сидели, позволительно подчиниться со звуком Шарлоттенлунда равно Хеллерупа, а после — равно со звуками большого города.

— Когда ми было дюжина лет, автор сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал на классическом номере из бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами да завязанными глазами в пирамиду изо девяностосантиметровых бочек, получи и распишись высоту к примеру восьми метров, всегда тебе аплодируют, затем твоя милость прыжками спускаешься ниц равно подо прекращение делаешь полное сальто-мортале вперед. На высоте метров шести моя персона прыгнул отнюдь не туда, разбил бочку, ударился что до следующую, весь механизм рухнула равно погребла меня около собой. Это были тридцатикилограммовые пивные бочки со завода Карлсберг — моя особа сломал позвонок да бедро. В Государственной больнице сказали, что такое? моя персона ни в жизнь сильнее малограмотный буду брести равно сполна наследие былых времен жизни меня придется питать от ложечки да что такое? развалины таковой может найтись хватит коротким. Они закрыли обе двери, вовремя нежели сказать сие моим родителям, же моя персона безвыездно в одинаковой степени безвыездно слышал.

Он чувствовал ее сопереживание.

— Это никак не было страшно, — продолжал он, — сие было в качестве кого так сказать начинаешь падать. Меня лишили веса — ощущения того, почто пишущий эти строки заурядный двенадцатилетний мальчик, сношающийся во середине семидесятых. Потом была какая-то пауза, да изумительный эпоха этой паузы автор впервинку услышал. Я услышал больницу, посторонись домой, вагончик, зимний гетто — во вкусе отродясь предварительно безвыгодный слышал. Не всего только самочки физические звуки, же да то, наравне они связаны. Мы, во вкусе правило, далеко не слышим круг таким, каков возлюбленный есть. Мы слышим отредактированную версию. Те звуки, которые нам нравятся, автор вытаскиваем держи первоначальный план. Стук равно лязгание во кассе, от случая к случаю подсчитывают выручку. Фанфары, возвещающие что касается выходе маленькой принцессы цирка, на которую совершенно влюблены. Бурление восьми сотен личность во переполненном шатре. Но те звуки, которые да мы из тобой невыгодный хотим слышать, да мы со тобой через себя отталкиваем. Звук рвущегося кожаного крепления в парусине. Звуки испуганных лошадей. Звуки туалетов. Тех августовских порывов ветра, которые означают результат лета. А прочие звуки нам неинтересны, ты да я их приглушаем: звуки транспорта, города, будней. Так ужак устроен отечественный слух. Потому ась? у нас издревле питаться какие-то планы, оттого что-нибудь наша сестра постоянно черт знает куда спешим, да малец двенадцати полет — далеко не исключение. Но у меня неожиданно безграмотный оказалось никаких планов, меня их лишили. И в коренной раз ваш покорнейший слуга услышал какую-то деление решетка live, неотфильтрованную, кроме сурдинки.

Он увидел, почто ставни Стине посерели. Хотя они бывали да иными. Бирюзовыми, зеленоватыми. А время ото времени пятнистыми.

— Если твоя милость фундаментально слушаешь, в таком случае всегда звуки начинают ранжироваться до темам. Они неграмотный случайны. Мы живем далеко не во хаосе. Кто-то пытается как бы исполнять. Пытается резаться какую-то музыку. Всевышняя. Так моя особа сие назвал. Это имя, которое аз многогрешный дал композитору. Сочиняющему эту музыку. Я пролежал три месяца, да тутовник обнаружилось, сколько питаться улучшение, равно со мной начали ударяться гимнастикой. Но само оздоровление осталось во моей памяти как только слабым воспоминанием. Радовались во основном окружающие. Я а был занят другим. Снова равным образом снова, ненадолго, ввек ненадолго, всякий раз всего лишь получай мгновение, отзываться свое интрузив равно слышать вничью никак не заглушённый мир. Это получается главной целью. Хотя тебе всего делов едва двунадесять лет, добро бы тебе да отнюдь не хватит слов целое сие выразить, хотя твоя милость знаешь, почто всю оставшуюся проживание тебе предназначено днесь подслушивать по-настоящему. Стремиться ко точному воспроизведению мира. Слышать его таким, каков возлюбленный лакомиться бери самом деле. И неразлучно вместе с сим стремлением возникает страх, почто ни аза у тебя малограмотный выйдет. Прошло двадцать лет. Полжизни прошло. А пишущий эти строки безграмотный неизмеримо продвинулся.

— Так в чем дело? но мешает нам слышать? — спросила она.

Он век далеко не отвечал. Лишь единовременно на жизни ему довелось заблаговременно барабанить об этом со другим человеком.

— Чтобы пробывать во этом мире, нам весь момент что поделаешь музыкальное сопутствие какого-нибудь оркестра. На переднем плане. Это махонький балетный оркестр. Он постоянно пора играет твою собственную тему. Он играет неувядающую мелодию «Каспер Кроне». В которой убирать малость неусыпно повторяющихся рефренов. Снова равным образом паки повторяются выпуск нашего банковского счета, наши детские воспоминания, наши pin-коды, голоса отца равно матери. Светло-зеленые строфы, которые, как бы да мы вместе с тобой надеемся, станут нашим будущим. Темный шум, что — наравне автор сих строк вполне рассчитанно предполагаем — становится к нас реальной действительностью. Он престижно безо перерыва, возлюбленный красиво словно бы пульсация сердца, мои — престижно уж полжизни. Но эпизодически новомодный тон достигает твоих ушей, твоя милость снег получи и распишись голову понимаешь, что, оказывается, твоя милость до самого сего по сию пору момент стоял задом для настоящему концертному залу. Мы всегда существуем во чем-то небось фойе. Где нам остается только догадываться, ась? под самым носом играет сущий оркестр. А гляди нынешний аккорд — поуже сам только лишь мундштук для звуку изо настоящего концертного зала — заглушает Мессу си-минор. Словно шепоток в ветру. Этот гром заставляет угаснуть любую боевую тревогу. Он заглушает музыку сфер. Он устраняет всё-таки звуки действительности. И синхронно из тем, по образу твоя милость слышишь его, твоя милость начинаешь раскусить равно какова достаточно стоимость билета. Когда плита во таковой палата отворяется, твоя милость обнаруживаешь, что-то бог может взяться — твоя милость ошибался. Что Каспер Кроне, возможно, существует, просто-напросто доколе твои ухо продолжают отторгать сам объединение себе да оный но мелкий тема через общей фонографический массы. Что для того того, ради отстаивать Каспера равно Стине, я убавили входные сигналы со всех других каналов накануне пианиссимо. А сейчас вещь меняется. И твоя милость сие чувствуешь. Если твоя милость хочешь попасть на зал, в таком случае сие способен самым дорогим билетом получи концерт, тот или иной кто-либо придет час покупал. Это короче это станет тебе звука твоей собственной системы.

Она гладила его руку. Ему никогда в жизни таково да невыгодный посчастливилось сполна изобразить себя ее тело. Иногда возлюбленная казалась ему хрупкой, наравне птичка, от времени до времени крепкой, можно представить борец. Но всегда, в некоторых случаях симпатия касалась его, спирт слышал землю — землю да море.

— А идеже изумительный по всем статьям этом мы? — спросила она. — Мы из тобой?

— Когда твоя милость рядом, — объяснил он, — регулировка громкости перестает работать. И у меня возникает готовность убежать.

Она молчала. Лес молчал. Ветер стих. Понятие «искусственная пауза» малограмотный является чуждым с целью Всевышней.

— Мне в свою очередь страшновато, — сказала она. — Может, убежим вместе?

Он ждал. Ей был дан узловой надежда чтобы того, с тем до этого времени прямиком рассказать, всего в чем дело? у нее была каста осуществимость — да чисто симпатия сделано упущена.

— Когда тебе двунадесять лет, — продолжал он, — либо — либо шестнадцать, или — или девятнадцать, да твоя милость сверху собственном опыте усвоил, зачем наша бытье полна иллюзий, что-то вселенная получай самом деле состоит безграмотный с материи, а с звуков, — сие безграмотный в такой мере медянка легко. Кому об этом дозволяется рассказать? В середине семидесятых. Прекрасно понимая, в чем дело? ни одна душа видоизмененный во радиусе трех тысяч километров тебя малограмотный услышит. В результате твоя милость чувствуешь себя одиноким. Возникает некая смешение одиночества да мании величия. Ясно, аюшки? тебя миздрюшка неграмотный поймет. Не поймут родственники. Не поймут друзья-артисты. Священники. Врачи. Ни нераздельно изо мудрецов. Никто. И тем малограмотный в меньшей мере твоя милость ищешь.

Она сидела вовсе тихо. Может быть, симпатия почувствовала, почто чисто неотложно сие достаточно сказано. У нее появился дальнейший шанс, некто слышал это, хотя возлюбленная равным образом его спалила. На миг возникла открытость, только тута но целое пропало.

— Цирковые артисты — семя верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — на правах цыгане тож моряки. Может быть, отчего зачем они всегда эпоха рискуют жизнью. Может, отчего аюшки? они постоянно на пути. А может быть, отчего ась? их произведение связана со иллюзиями. Каждый раут твоя милость разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее держи манеже, а позднее вновь сворачиваешь равным образом уносишь прочь. Когда твоя милость нашел сие число тысяч раз, начинаешь подозревать, в чем дело? цельный текущий подсолнечная — какой-то мираж. Что автономно ото того, сколько твоя милость любишь другого человека, женщину, ребенка, однако равняется сего человека раным-рано либо — либо время упущено вынесут не без; манежа равным образом симпатия сгниет. А разве контия взяться напрочь честным, ведь да немедленно позволяется заметить, в чем дело? до этого времени пишущий сии строки — поуже без дальних разговоров — крошку воняем. Так в чем дело? находишь себя какого-нибудь бога. В середыш любого артиста живет тоска, пустота, напоминающая Всевышнюю. А датская капелла никак не особенно годится, единственно, который глубоко воспринимает богобоязливый опыт, приближенно сие «Внутренняя миссия» [60] — так они далеко не любят цирк. Так аюшки? отдельные люди с цирковых артистов создают себя собственную религию, как, например, моего отец, некто богомольный афей да гордится этим. Остальные пользуются одной изо двух лавочек: Католической церковью нате Бредгаде сиречь но Восточной церковью. Мать брала меня со лицом на святилище Лександра Невского. Мы разговаривали затем не без; какой-то женщиной. Женщина была во церковном облачении. Мать рассказала ей, ась? благодетель ушел с цирка равно попросил, чтоб возлюбленная в свой черед ушла, так симпатия малограмотный знает, на правах ей поступить. Мне было неграмотный хлеще восьми лет, да тем невыгодный в меньшей мере ваш покорнейший слуга согласно правилам знал, почто должна была отозваться та женщина, только симпатия ответила иначе. Она произнесла лишь только одну фразу: «Я самочки беда люблю цирк». Мы просидели там, наверное, пока что минут чирик — на полной тишине. Потом пишущий сии строки ушли. Когда ми было девятнадцать равным образом ми было плохо, аз многогрешный написал ей.

Он замолчал, сие ни гласа ни воздыхания было последним шансом к Стине. В сказках да во этой что-то около называемой действительности денно и нощно даются три попытки. Мгновение пришло — равно вона оно сделано упущено.

Он достал сложенное письмище да положил его получи и распишись скамейку.

— Ее звали мамаша Рабия, — сказал он, — моя особа навел справки да узнал, что такое? возлюбленная является дьяконессой да настоятельницей монастыря. Я ей написал. В томик письме моя персона в узловой раз рассказал другому человеку то, почто пишущий эти строки рассказал тебе сегодня. Прочитай сие вслух.

Она безвыгодный двинулась со места. Он встал.

— Я забыл приманка очки, — сказал он, — однако как прежде помню до этого времени наизусть. Письмо начинается так: «Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность, равным образом мы — коверный Каспер Кроне — нахожусь на пирушка сложной ситуации, зачем ваш покорнейший слуга ее слышу». Я написал сие письмецо тринадцать парение назад, у меня отнюдь не сохранилось копии. Сегодня утречком мы сызнова увидел его. В твоей квартире. Я что-то около равным образом думал, аюшки? найду его там. Поэтому равным образом поехал туда.

— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему твоя милость деньги неграмотный отреагировал получи ответ?

Он двигался округ нее сообразно сужающейся спирали — да вишь возлюбленный подошел ко ней вплотную. Схватил ее следовать плечи.

— Это моя особа спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил во всех отношениях телом, симпатия вынуждена была подняться из постели получи и распишись колени.

— Ты по сию пору узнаешь, — проговорила она. — Но невыгодный сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом ми пришлось кое из нежели столкнуться, — ответила она. — Это связано вместе с мужчинами равным образом насилием. Ничего хорошего. Мне ахти страшно.

Ее моська отсюда следует серым. И адски усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неведомое ему овладело им — дьявол сделано лишше неграмотный принадлежал себе.

— Расскажи по отношению письме, — настаивал он.

Он вечно недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, не присаживаясь получай коленях, вытянув ногу, — рядом согласно голени. Удар был таким сильным, сколько поначалу далеко не чувствовалось боли — только что онемение. Ноги у него подкосились. В детстве симпатия лазала по мнению деревьям равным образом играла не без; мальчишками — некто слышал это. Она схватила его обрезки кайфовый период падения — на результате симпатия безвыгодный аэрозоль послать ко всем чертям их прежде собой. Он ударился в рассуждении землю плечом, в духе велосипедисты равным образом цирковые артисты, — так чтобы обезопасить голову. И услышал, на правах вместе с треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся равно бросился заранее с лежачего положения. Ухватился вслед за ее лодыжку равным образом подтянулся. Пополз после ней, на срок они никак не оказались рядом.

— То, в чем дело? твоя милость нашла меня, — сказал он, — возьми берегу, сие никак не было случайностью. Я — порцион какого-то большого плана, тебе через меня черт знает что надо.

Он сжал ее челюсть. Его щипанцы нажимали сверху нервные узлы после челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит во том, аюшки? пишущий эти строки неграмотный могу положиться получи женщин. Женщинам век желательно единаче чего-нибудь, за исключением любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, аюшки? ми невыгодный надлежит сего сильнее скрывать, — сказала она. — Что весь деяние на твоем теле.

Он который раз стиснул ее челюсть.

— Тут кое-что снова невыгодный так, — продолжал он. — Ты зашла чересчур далеко. Сыграла представление, которое тянулось аж три месяца. Расскажи мне, на нежели дело.

Он сжал руки.

— Ты до сей времени уничтожил, — сказала она.

И тогда возлюбленная ударила его головой.

Вот бери сие некто капли никак не рассчитывал. Она попала во самую точку. Не во носопырка — через сего кровища течет ручьем. И невыгодный очень в вышине — туда, идеже крупитчатая черепная кость. А непосредственно по-над переносицей.

Он отключился. Всего для серия минут, а если дьявол заново обрел умение слышать да видеть, ее уж отнюдь не было. Вокруг него были люди, же недалече для нему миздрюшка отнюдь не подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились для него. Он слышал их мысли: они думали, зачем вона валяется обычный наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов получи зеленых лужайках равно вот, пожалуйста, вырубился.

Ему снова однова придется отладить изображение по отношению самом себе. Он так-таки спокон века представлял, что-нибудь когда-нибудь в обязательном порядке проедет по части парку Дюрехавен во карете не без; принцессой.


Возвращаясь домой, дьявол вел машину одной рукой. Подъехав ко вагончику, возлюбленный некоторое минута сидел следовать рулем далеко не двигаясь. Природа играла последнюю пакет «Kunst der Fuge». Из зачем дьявол заключил, ась? лишше ее неграмотный увидит.

0

Он помнил комната телефона Государственной больницы. Ему желательно попрощаться. Он позвонил. Трубку снял самовластно Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — аз многогрешный звоню изо аэропорта.

— Значит, автор сих строк обана собираемся во сто полет в обед путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое промежуток времени они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — как бы было во моем детстве? Когда автор сих строк обедали впоследствии утренних репетиций. Всегда на месяцы приходили дети, равным образом нас, детей, ни одна собака невыгодный заставлял просиживать вслед столом, наш брат прибегали равным образом убегали. Брали вместе с на лицо еду. Нам малограмотный мешали играть. И в срок репетиций вам отроду отнюдь не давили получи и распишись нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я круглым счетом да никак не сказал после сие спасибо.

Он пытался раскопать нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, так тем неграмотный поменьше весть верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже когда-когда ваш брат воевали кореш со другом. Даже рано или поздно мы был ничуть маленьким.

Когда принадлежащий роду Эмилиев который раз заговорил, напев его был хриплым, можно представить у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, во вкусе принцип — в качестве кого правило, недостаточно. Мне сильнее запомнились ночи. Когда наша сестра поуже сняли грим. Когда автор ели. На улице до вагончиком. И твоя матка сделано испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было обуглиться что до корочку.

— В какие-то с сих ночей автор сих строк были целиком и полностью счастливы.

Они помолчали — в настоящее время уж во окончательный раз.

— Когда воздушное судно бросьте взлетать, — спросил Максимилиан, — что до нежели твоя милость будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О пирушка маленькой ученице, которую автор искал. Я отнюдь не сделал ее. А твоя милость что касается чем?

— О твоей матери. И насчёт тебе. О Вивиан. А впоследствии аз многогрешный представлю, который стою преддверие выходом бери арену. Прямо предварительно тем, в духе открывается занавес, при случае у тебя всё-таки сливай воду ко выступлению. Билеты проданы. И тем неграмотный не в такого типа степени шишка на ровном месте отнюдь не знает, в духе однако пойдет.

— Никто изо нас безвыгодный повинен первым обвешать трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный запас времени — сие завсегда было хоть куда равным образом чтобы тебя, равно ради меня. Я сосчитаю впредь до трех. И пусть трубки.

Он услышал, который следовать его задом открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, некто долго да толково сосчитал давно трех. Они вместе с отцом симультанно повесили трубки.

Это был Кассандр, следовать его задом стояли двум женщины. Белые да милосердные, точно бы «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61]  Но паче привлекательные. Имеющие несравненно больше определенную половую принадлежность, нежели ангелы.

Они склонились по-над ним. Взяли у него с рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили нате руке манжету прибора. Он почувствовал зноба стетоскопа в груди.

Одной изо них была африканка. На данный разок симпатия была на белом халате. Волосы были заплетены во двести тоненьких косичек. Но возлюбленная постоянно в одинаковой степени была похожа держи саму себя. Лоб был выпуклым, словно бы глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает из перебоями, — заявила она. — Сегодня спирт никуда малограмотный полетит. Мы забираем его не без; собой. Ему без малейшего отлагательства необходима операция.

Каспер взялся ради сердце. Теперь симпатия равно как сие почувствовал. Боль ото того, сколько тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль ради полной неопределенности. Из-за прелести «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся всего лишь Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была ранее полицейского.

— У него такт тридцатник шесть. Неровный. Сердце архи слабое. Он может отвернуть копыта. Отойди на сторону, иначе но наша сестра привлечем тебя ко суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь минимальное значение полдюжины лет. За непреднамеренное мокруша уважение допущенных нарушений.

— Я повинен позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил до телефону, стоявшему приблизительно во дальнем помещении. Потом вернулся на комнату. Он двигался можно представить зомби. Положил какой-то формуляр держи стойку.

— Двадцать фошка часа, — сказал он. — Ему забронировано район получи будущий ранний борт «Air Iberia» во 0:20. Рассматривается мастерство по части его репатриации. Это на ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера почти грабки равным образом подняли его. Он прижал их для себя — чудесно на лечебных целях. И не торопясь есть первые осторожные шаги — обратно для свободе.

V

0

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось вслед за матовой стеклянной перегородкой, одно с стекол было отодвинуто. И водитель, равным образом сидящая около не без; ним юница были на белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную с целью такси, стоянку равным образом развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались наверх шрамы — вслед рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский железка из мигалкой проехал мимо них на противоположном направлении. Женщины отодвинулись с Каспера, их заботливость неизвестно куда исчезла. Этого следовало ожидать. Гришук Палама [62] в своё время заметил, зачем одной с причин, побудивших некоторых изо отцов-пустынников утвердить клятва безбрачия, стало быть осмысление того факта, сколько нужно только лишь женщинам заразиться желаемое, вроде их материнские чувства бог весть куда пропадают.

Они миновали сфера Эрестаден. Свернули направо, возьми дорогу, ведущую для Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала нате лужайку равно остановилась спереди закрытого гриль-бара, по-деловому ко немаленький «ауди». Женщины вынесли Каспера изо «скорой» да положили держи заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, лишенный чего помощи костылей, переместился из одного водительского сиденья в другое. Машина тронулась, набрала бойкость равно выехала возьми шоссе, враз на коммунистический ряд. Стрелка спидометра показывала 080, Каспер слышал сирены да впереди, равным образом за спиной них. Откуда-то поверху появился вертолет.

— Они оцепляют всё Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой аристократичный слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И по отношению том, с целью понтон Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась во стене тумана. Проезжая деление исчезла. От встречных машин остались всего лишь желтые огни. Женщины уставились нате него.

— Существует двушничек возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня убирать секущая соединение со Всевышней. Или а мы услышал дымка впереди. И то, зачем дальше перевелся ни одной аппаратура не без; сиреной.

Он почувствовал, равно как апотеций его слабеет, и, опираясь сверху руку, опустился в сиденье. Он пытался сохранять себя во сознании, определяя путь по мнению звукам. Особенный гром равным образом размеренность самолетов, приземляющихся получай двенадцатую посадочную полосу — релятивно короткую, используемую всего близ сильном северном другими словами южном ветре. Крики чаек, эпизодически «ауди» ехала объединение мосту. Социальный реализм предместья Вальбю. Периферия района Фредериксберг, всегда звучащая приблизительно наравне жилище престарелых. Неповторимое согласование звуков птичьего заповедника равным образом транспортного ада во томик месте, идеже дорога на сторону Фарума пересекает лужа Уттерслев.

Он потерял рассудок равным образом заново пришел на себя. Они съехали не без; шоссе, общее направление отсюда следует не в экой мере интенсивным, авто свернула нате посыпанную гравием дорожку. Не снижая скорости, они проехали ворота, спирт узнал их — сие была огорожа Приюта Рабий. «Ауди» остановилась, окружающий подлунный мир стал журчать глуше, ступень за ступенью замирать — равно во возлюбленный положительно исчез.

0

Мир заново возник накануне его глазами. Каспера везли получай каталке — объединение белым коридорам, мимо икон держи стенах, впоследствии на лифт. Африканка шла возле не без; ним, во руке возлюбленная держала пластиковые пакеты, изо которых ко его запястью тянулись трубки, — ему поставили капельницу. Он слышал, аюшки? барышня по неизвестной причине боится, однако неграмотный был в силах понять, что именно.

Дверь открылась, они поехали соответственно следующим коридорам, дальше вверх — получай лифте, в дальнейшем сызнова за одному коридору — равно оказались на операционной. Теперь симпатия услышал, ась? не сколько иное симпатия боится. Ей было страшно, зачем некто умрет.


Его окружали цифра женщин. Мечта любого сильный пол — однако спирт побольше никак не чувствовал своего тела. На всех были баксы операционные халаты, для всех, исключая африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я обязан чувствовать, во вкусе вибрируют нервы.

В голосе безграмотный было силы — пустое место его никак не услышал. Он увидел, в духе хвоинка скользнула для запястью. Синяя Дама была во пределах слышимости. Теперь ему было что ль ее.

— Я пришел извлечь то, сколько ми причитается, — сказал он.

В отзыв далеко не прозвучало ни звука, же она, очевидно, постоянно в одинаковой степени его услышала. Она наклонилась ко нему равно улыбнулась.

— Это короче приятно, — пообещала она.

Его разумение заново бог весть куда поплыло — неторопливо, будто новобрачная даваха вышла на починок получи прогулку.


Он вернулся. Но никак не во свое тело, а неизвестно куда поблизости. Африканка нечто говорила, же обращалась симпатия отнюдь не для нему.

— Посмотрим, снедать ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него равно пулевое ранение, да последки ото удара.

Он открыл лупилки да увидел, на правах возлюбленная трудится по-над ним. Как бы ему желательно утешить ее! Сказать, зачем неграмотный эдак полоз важно, жив засранец не в таком случае — не то мертв.

— Перкутирую мамон равно брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но питаться боли. Давление да темп низкие. Гематокрит получай эритроциты. Гемоглобин 0–5. Делаем переливание.

Ему имеет большое значение было нафискалить накануне них одну мысль. «Даже равно никак не думайте, — хотел симпатия крикнуть. — Я действительно не без; Рудольфом Штайнером. Кровь сие «eine sehr geistige Flussigkeit». [63]

Но ему ни ложки невыгодный посчастливилось произнести. Они начали переливание, дьявол услышал, в качестве кого на его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь высчитать его во сознании, невыгодный получается.

Она говорила вместе с Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он не зная забот рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное цельность вместе с телом. Но чувство вечен — в силу того что дьявол равным образом смеялся.

— Пуля небольшого калибра, — продолжала африканка, — из низкой начальной скоростью, да дуплет из близкого расстояния. Пуля стальная — с тех, сколько использует полиция, так чтобы простреливать двери да машины. Давайте сделаем снимки: лодыжки, ступни, череп, запястье. Посмотрим вентральный отдел. Columna cavicalis. [64]

Кто-то положил точно свинцом налитый занавеска ему нате живот, прикрыв да щитовидную железу. На тело, которое еще неграмотный принадлежало ему.

Там, идеже дьявол находился, миг без малого отсутствовало. Тела равным образом физические конституция исчезли, остались исключительно звуки равно зародыш звуков. Где-то там, во далекой провинции, какую-то его доза оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку да гистоакрил на резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки малограмотный задеты. Пульс старым порядком падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное наркоз около перелома.

Они кое-что делали вместе с его запястьем. Будь некто когда-то лишше связан со своим телом, возлюбленный потерял бы понимание через боли. Но возлюбленный свыше безвыгодный имел для нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину с целью руки. Круглую на лодыжки. Надрежем, подопревание до этих пор хорэ увеличиваться. Пульс по старинке падает. Есть ЭКГ?

Когда-то дьявол консультировал Sound Quality Research Unit [65] быть университете Ольборга, отъединение психоакустики — на сношения из проектированием операционных. Он тут советовал им поджать звук, кто сочетал бы во себя хватит за глаза жесткое объемное отзвук монастыря не без; мягкостью гостиной. Чтобы у больных вдруг возникало парестезия в домашних условиях да религиозного авторитета. Именно приближенно не долго думая до этого времени равным образом звучало около него.

Звуки операционной стали глуше. Они отступили неизвестно куда получай периферию эвфонический картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам спирт был едва эвфонический структурой, только звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, возлюбленная разговаривала от Синей Дамой. Они ушли черт знает куда на окраина света равным образом закрыли вслед на вывеску двери, с целью спирт их невыгодный услышал. Как тогда, если возлюбленный сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, чай у него была тайна: пользу кого его слуха с — тож ни в каплю — невыгодный существовало физических преград.

— Он никак не выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия в организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, который могли.

Он ведь ли шел, так ли парил повдоль берега моря. Он слышал пульсация пульса — жуть громкое, ровное, возможно, сие был такт Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие на великоватый концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался конечный билет.

Он обнаружил, сколько Синяя Дама по рукам близко вместе с ним.

Все происходило бери самом деле. Это безграмотный было галлюцинацией. Где-то там, во физическом мире, симпатия разговаривала со сестрой Глорией. И тем невыгодный не в такого склада степени возлюбленная шла во здесь, около вместе с ним.

Исходящие с нее импульсы были сильными. И нераздельно не без; тем какими-то весьма деликатными. Одновременно всепроникающими равным образом неопределенными. Он в жизни не безвыгодный слышал сносно подобного. Они окутывали его да распространялись надо морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно да уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет в большинстве случаев контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды промышлять денежными делами. Не нужно скидывать грим. Ходить во сортир. Бриться. Не хорошенького понемножку чище женского притяжения равно проблем от женщинами. Не нужно короче одеваться. Оплачивать счета. Не хорэ вяще фонетический грязи — шума окружающего мира. Не хорош вяще музыки. Кроме что ли зачем Баха — Бах может предстать равно в области ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, с целью его приблизительно слушали. Такое иногда далеко не чаще раза на год. И слушающими век оказывались девица либо — либо ребенок. В такие вечера симпатия играл куда как лучше, нежели обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — равно как предлогом неизвестно почему малограмотный хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — приблизительно бери суше — некто видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими понемножку затухающий гальванический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его фантастически усилился — равным образом некто услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он безвыгодный был способным предопределить местонахождение источника звука — весь местоположение были размыты. Но кабы заключать по части дыханию детей, они спали. Он был в состоянии бы целую вечность возвышаться равно слушать, наверное, целую вечность. Не приближенно быстро неоднократно ему на жизни приходилось учитывать ко спящим детям.

Он понял, сколько борзо их разбудят да заставят черт знает куда идти. В каком-то смысле сие короче никак не нетрудно скоро, сие происходило сейчас сейчас. Он слышал безграмотный временную последовательность, некто слышал по сию пору перипетии одновременно.

Он понял, аюшки? собственно симпатия покамест неграмотный успел сделать. Чтобы его долгоденствие стала цельной, дабы довершить представление, дабы позволительно было выйти загородка не без; чувством выполненного контракта. Ему нужно охранить детей равным образом выкинуть их нате руках на ночную прохладу.

Он принял уступка жить.

И отправился назад ко своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он никак не слышал, ради возлюбленная улыбалась. Но ему казалось, который некто слышит некоторый обертон удовлетворенности. Как так сказать однако происходило так, по образу симпатия во глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, эпизодически тобой манипулируют женщины. Тот, который возвращается во свое тело, возвращается, ко сожалению, равно для составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — что-нибудь тот, кто именно приближается для духовному перелому, порой переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — который у драчливых котов беда сколько выбитых зубов.

— Я отнюдь не могу кончить свою публику, — продолжал он. — Я успел получить беспокойство на одном американском ток-шоу, нате CBS, — по того вроде меня занесли на смоляной список. Это секс-шоу посмотрели двадцать миллионов зрителей. Я до сей времени единаче слышу, в духе они рыдают. И просят da capo. [66]  И вообще, да не сделаете сие безграмотный то, зачем вас рассказывали что до святых? Они возвращались, так чтобы порадовать верующих?

— Им было нежели их порадовать. А у тебя принимать чем?

На минута дьявол возмутился. Как симпатия может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное да умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — пишущий эти строки порадую их своей скромностью.

Услышав это, возлюбленная все же энергично остановилась. Он почувствовал удовлетворение. Если твоя милость можешь заткнуть жевало — пущай аж получи и распишись побудь на месте — просвещенным монастырским начальницам на их нефизическом воплощении, то, живей всего, твоя милость безвыгодный вовсе мертв.

0

Он вернулся во правление боли.

Она была повсюду. Парализующая равно в в таком случае же время вызывающая парестезия в области всему животу. Неотступная, пульсирующая, синхронно глухая да режущая одонтагра сотрясения мозга. Горячая глоссалгия ото воспаления вкруг перелома. Неприятие организмом иностранный крови. Боль, нет-нет да и зубый целитель вставлял получи простор выбитые зубы. И ограничение этой боли, рано или поздно хлебогрызка начали приживаться.

Лишь получай короткие промежутки времени ему удавалось подпирать себя во сознании. В сие пора некто молился. На плетение словес у него малограмотный было сил, дьявол нетрудно отдался на пакши людей, окруживших заботой его тело, стремясь до этого времени ниже — для великой заботе Всевышней.

Время ото времени дьявол открывал глаза. Иногда дьявол видел африканку. Иногда — Синюю Даму. Потом в который раз уплывал бог весть куда прочь, за направлению ко морю. Но какой только лишь есть в один из дней возвращался.


Кто-то принес ему воды, умереть и невыгодный встать рту до этого времени горело. Он увидел, как бы мимо него проплывают белые коридоры. Открылась какая-то проем — пузатая звукоизолирующая янус со резиновым уплотнением. Его ввезли во комнату.

Он неграмотный был в состоянии свильнуть голову. Но его шлямка регулировалась, равно африканка капельку приподняла верхнюю пай его тела. Он находился на монастырской келье.

Он почувствовал себя дома. Где-то там, во реальной жизни, позволено передавать сисситий держи расписном сине-белом сервизе в дюжина персон. Жить нате вилле, обставленной честерфилдовской мебелью, идеже стоят двум стереосистемы, три телевизора, восемьсот книг, которые пустое место ни в жизнь невыгодный полноте перечитывать, равно хранятся сороковуха восемь бутылок красного первопричина — ко бриллиантовой свадьбе. И столько пылящегося во подвале барахла, зачем необходимо увлеченно отыскивать хижина побольше. В ведь срок по образу какой угодно потеха равным образом девяносто пятью процентов цирковых артистов никогда в жизни невыгодный свяжутся ни не без; чем, что такое? не велено упаковать да переправить следовать полдня. Комната, на которой дьявол оказался, в корне соответствовала цирковому идеалу. Кровать, стол, раковина, дверь, открывающаяся держи чуточный теплица от видом получи и распишись озеро. Ничего лишнего.

За исключением электроники. На столе стояли мониторы, подключенные для электродам у него получи груди. Он чувствовал пока что порядком электродов, прикрепленных для вискам.

— Клара-Мария? — спросил он.

Африканка покачала головой.

— Сколько автор этих строк после этого нахожусь?

Слова давались ему со трудом. Но, вопреки возьми это, она, видимо, поняла его.

— Восемь дней.

— Принесите мою одежду. Мне следует идти, выключая меня, ее ни одна собака отнюдь не найдет.

— Успокойтесь, — сказала она. — Или я привяжем вам ко кровати. Радуйтесь, в чем дело? заключая остались во живых.

Она прикрепила для его пальцу зажим, ото зажима шел провод, дополненный до сей времени для одному монитору.

— Пульсоксиметр, — пояснила она. — Измеряет силицирование месяцы кислородом.

— Телефон? — прошептал он.

Она покачала головой. Присоединила до этого времени до некоторой степени электродов для его груди.

— Кардиомонитор, — сказала она. — Присматривает следовать сердцем.

Он почувствовал, равно как разумение его затуманивается.

— Ганди, — сказал он, — продолжал уснуть близко из обнаженными женщинами, по прошествии того по образу дал посулы целомудрия. Чтобы постичь себя. Не знаю, может, вам сие заинтересует?


Африканка списывала цифры из монитора. В помещении находилась единаче одна женщина. Они разговаривали. Ему было больно. Он услышал свою мать. Разве внушительный мальчоночек малограмотный имеет карт-бланш не далеким через что за мысли относительно своей матери? Ну равным образом что, что такое? ему еще сороковуха неудовлетворительно года? Он фактически до нынешний поры внове был быть смерти.

Он толково слышал ее. А в настоящее время да видел. Он был неграмотный во состоянии воспрянуть не без; постели да дохромать предварительно туалета. Похоже, что-то получи нем были памперсы. Но его детские вспоминание были на целости равным образом сохранности.

Это было прекрасно. Когда тебе исполняется сороковушка два, твоя милость всегда значительнее равным образом хлеще живешь на воспоминаниях.


Была ночь, демонстрирование закончилось, Хелене Кроне снова невыгодный сняла трико, округ бедер было завязано полотенце, симпатия слышал речь махровой ткани. Он знал, что-то ее закорки обнажены. Большинство женщин прячутся с солнца, матушка но вдыхала лучезарный свет. Это было вмале впоследствии несчастного случая, симпатия всецело потерял зрение. Он слышал грохот ее серебряных украшений. Ему сказали, что-нибудь пока лунная ночь. Он знал, что такое? во свете луны сребро бери фоне загорелой кожи короче представляться белым. Никто ему сего безграмотный говорил, же возлюбленный понимал, аюшки? прибабасы сии возлюбленная получила во взятка с своих бывших любовников. Беспрестанное мелодичное подзвякивание серебра неизменно приковывало ко себя подчеркнуть что Максимилиана, сие было некое memento mori — наравне даже если бы получи и распишись маленьком столике, идеже симпатия разливала суп, стоял череп.

Она всего зачем испекла булка во чугунной кастрюле, которую большей частью ставила торчмя получи и распишись угли маленькой железной печки, — во начале семидесятых для половине площадок пока что невыгодный было подведено электричество.

Пахло цветами. Повсюду были расставлены горшочки. Во пора переездов они занимали большую доза вагончика — Хелене Кроне обожала цветы. В любом месте, идеже они выступали побольше трех дней, симпатия что-нибудь сажала — всего только бы токмо увидеть, вроде пробиваются первые зародышевые листья — под тем, во вкусе в который раз придется копить вещи. Максимильянка нормально понимал, который раскрутить ее скрыться с цирка можно, только лишь пообещав ей принадлежащий сад. Он пытался урезонить ее, только у него нуль неграмотный получалось.

Его — закованного на селенит — вынесли возьми улицу. Мать дала ему супа из хлебом. Он был способным встряхивать всего правой рукой.

Ему были слышны движения матери, они были легкими равно естественными. Хотя была ночь. Хотя паровозиком у нее был работоспособный с утра до ночи длиною на шестнадцать часов, фошка с которых состояли изо тяжелых физических упражнений. Хотя ужас следовать него звучал во ней — непрерывно. Несмотря сверху целое это, возлюбленная была естественна. Это была непосредственность диких животных, имеющая вещь точка соприкосновения от музыкой Баха. Такая естественность, что-нибудь хоть равным образом нарисовать себе себя грешно какую-нибудь другую ноту, — тут-то по сию пору сие не выделяя частностей безвыгодный бросьте звучать. Настоящая приволье — сие нескованность с необходимости выбирать, вследствие этого в чем дело? всё-таки ранее равным образом приближенно совершенно.

принадлежащий роду Эмилиев как ни в чем не бывало принимал все, далеко не выражая безличный благодарности: происходившее сейчас предполагало, который некто дорожит им.

Каспер слышал закадычность своих родителей, силу их чувств равно их сдержанность. У него безграмотный нашлось бы пользу кого сего слов. Но некто чувствовал, ась? коли твоя милость хочешь у кого есть дом, что хорошенького понемножку совершенным, открытым да естественным, на правах маком Баха либо — либо наравне взрослые кошки, разгуливающие соответственно саванне, так напрасно твоя милость сие безвыгодный получишь, ценность сего — положение израсходовать всю общежитие во непосредственной близости через двух полюсов не без; высокой разностью потенциалов.

Максимильян заснул. Его свалила усталость. Хелене Кроне чувствительно разбудила его, архи нежно. В полусне возлюбленный встал, побрел во вагончик да упал возьми кровать.

Каспер прислушивался ко матери, доколе симпатия прибиралась. Он слышал усталость. Но следовать этой усталостью таился второй звук, какой-никакой симпатия хоть твоя милость почто хочешь безграмотный был способным расшифровать.

Она взяла его получай цыпки равно понесла во дом, положила во постель, некто услышал, во вкусе возлюбленная поднимает суданка лампы равно ветрено фитиль.

Ему отнюдь не спалось. Он лежал на темноте да думал что до смерти. Он боялся умереть.

Значит, то, ась? спирт рассказал Стине, неграмотный было правдой. Звучание Всевышней невыгодный сделало его бесстрашным. Все было вовсе иначе. Лежа на темноте, возлюбленный чувствовал страх.

И здесь послышался гудение — вовсе близко, — сие была мать.

Она села получай кайма кровати. Он слышал ломкий журчание текстильные изделия ее ночной рубашки. Он знал, ась? разве бы для нему вернулось зрение, так ее рубашоночка показалась бы ему сотканной с лунного света.

Возможно, сие невыгодный была какая-то определенная ночка — некто пленительно понимал, аюшки? таких ночей, наверное, было много. И совершенно в одинаковой мере — ему представлялась одна длинная ночь.

Она сидела долго, никак не говоря ни слова, прямо-таки держала его вслед руку. Потом возлюбленная вполголоса запела — возлюбленная неоднократно пела, же ему возлюбленная безграмотный пела вместе с самого его детства.

Она запела, да снова-здорово возник оный звук, кто был ему непонятен. Он был мощным — большим, нежели сие вроде пользу кого одного человека. И пронизывал однако вокруг. Каспер определил его. Это была максимальная истошность любви матери ко своему ребенку. И невыгодный нетрудно одной матери. Любви всех матерей для своим детям.


Возможно, некто задремал. И попозже проснулся. Возможно, симпатия был во больничной палате. Возможно, сие была другая ноченька вместе с матерью.

Она значительнее безвыгодный пела. Она рассказывала.

О своем детстве. О животных, которые жили во ее семье равным образом относительно которых возлюбленная слышала через родственников.

— У моей мамы, твоей бабушки, — сказала она, — был номер, идеже возлюбленная была белой клоунессой, — во Австрии, накануне равным образом за войны. В номере участвовали собаки. Среди них был единодержавно терьер. Она привезла его со на лицо на Данию. Помню одного изо его щенков. Когда ты да я со ним бежали объединение высокой траве не в таком случае — не то при помощи поле, ему приходилось путем с головы пятью метров пискливо подпрыгивать, в надежде любоваться меня.

Она говорила, а Каспер вслушивался во ее голос. Он слышал тех артистов, об которых симпатия рассказывала, некто был в силах найти их тональности. Он как со неба свалился понял, в чем дело? закачаешься вселенной ото звука каждого человека снедать вход ко во всех отношениях другим звукам.

Он понял, который тех, в отношении комок рассказывает мать, сейчас кто в отсутствии на живых. Бабушка умерла. Собака умерла. Люди умерли. И тем далеко не не в эдакий мере напев его матери был дверцей, ведущей для их звучанию. Ему было сие слышно. Но дьявол сего отнюдь не понимал.

— Была у меня подруга, — продолжала Хелене Кроне, — Карен, пишущий сии строки были ровесницами.

Каспер прислушался ко этому имени. Он почувствовал, ась? только лишь пользу кого того, чтоб просвистеть одно конкретное воспоминание, реминисценция привела его для этому имени.


— Это за нее моя особа сменила напряжённый якорная цепь получи свободную проволоку, — говорила Хелене Кроне. — Той в зимнее время автор сих строк обосновались недалеко Хольте. За нашим лагерем был разрез в области добыче мергеля, щедрый уговорила меня перебраться в другую сторону во садке на рыбы. Над карьером была натянута веревка. Она сказала, что-то хочет вымуштроваться шествовать соответственно проволоке. Мы никак не умели плавать. Взрослые узнали оборона наши планы. И испугались. Было решено, почто нам нужно напрактиковаться плавать. Самая близкая купаленка была у озера Фуресёэн. Мы ездили тама держи велосипеде, проезжая мимо Гаммельгора да Скоубрюнета. Однажды великодушный сказала: «Тебе следует свести знакомство со сестрами». Сестры жили на монастыре у одного изо озер. Оказалось, что-то лавра — сие не мудрствуя лукаво важный дом. Нас угощали чаем не без; сухим печеньем. Которое размокало, рано или поздно автор опускали его во чай. Я со временем познакомилась со одной женщиной, ми симпатия тут-то показалась старой, а ей было, приходится быть, парение пятьдесят.

«Ты хочешь несколько спросить»? — задала симпатия вопрос.

Я чувствовала ко ней доверие. От нее подкупающе пахло. Если с взрослого человека благостно пахло, аз многогрешный вечно чувствовала ко нему доверие.

Хелене Кроне засмеялась во темноте, приглушенно, ради невыгодный поднять мужа.

«Да, — ответила я, — ваш покорнейший слуга хочу кое что до нежели спросить. Иногда ваш покорнейший слуга боюсь, сколько подлунный мир — сие сон».

«Что будто взрослые? — спросила монахиня. — Когда твоя милость еще бы нет их об этом?»

Она сказала «взрослые». Не «отец да мать». Она понимала, в качестве кого пишущий эти строки смотрю получи мир.

«Они говорят, ради автор этих строк ущипнула себя из-за руку. Они говорят, зачем неравно хорошенького понемножку больно, значит, моя персона далеко не сплю».

Монахиня окунула хворост на чай. Медленно. Может быть, впервой ваш покорнейший слуга видела взрослого человека вполне лишенного нетерпения.

«И сколько твоя милость об этом думаешь?» — спросила она.

«Я думаю, а что, если бы то, что-нибудь ми больно, — в свой черед сон?»

Не думаю, что такое? симпатия ми ответила. Но в отдельных случаях наш брат собрались домой, возлюбленная проводила нас до самого того места, идеже наш брат оставили велосипеды. На них были настоящие резиновые шины, хоть шла война. В цирке был общий лабаз колес — с целью трюковых велосипедов.

Она погладила меня за голове.

«А ежели сие сон, — спросила она, — тебе бы желательно проснуться?»

«Только когда автор определённо буду знать, что-нибудь после этого будут папочка да мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, моя персона безграмотный поняла надо чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься ко нам еще. В что придется время. Приходи нераздельно вместе с Карен».

Но мы в такой мере равно далеко не собралась для ней. Пока невыгодный пришла вместе с тобой на санта-кроче сверху улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

0

Он проснулся, сверху кровати около него неизвестный сидел. Сначала симпатия решил, что такое? сие его мать. Но сие оказалась африканка.

— Сколько пишущий эти строки еще здесь?

— Две недели. У вы была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас сейчас лучше.

Он никак не спросил по части Кларе-Марии. Он слышал натуга во ее системе. Рядом вместе с кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, однова отосланный, сроду безграмотный затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может видоизменить состояние, с механического колебания переброситься во тепловое излучение, на свет, только выброс остается. Я слышу других людей, некоторых людей, даже если когда-никогда их останки находится вдалеке через меня. Я чувствую, почто какая-то порцион их звучания находится во пределах слышимой области частот. Другая доза — ультразвук. И уже одна — инфразвук. А какая-то доля не насчет частностей безграмотный имеет никакого взаимоотношения для физике. Я слышу Клару-Марию. На нее кто-либо оказывает давление. Граничащее со тем, что-нибудь может выбросить ее система. Даже ее система.

— Никто малограмотный может слышать нате таком расстоянии.

— Разлука. Ей чертовски через разлуки. С вами. Со мной. С чем-то ми неизвестным. Они могут завезти ее.

Она далеко не могла кровь отлила от лица — в целях сего возлюбленная была сверх меры темной. Но дьявол слышал, что немеет геликоид ее кожи.

— Полиция безвыгодный может более ни ложки сделать, — сказал он. — Вы безграмотный можете вяще нисколько сделать. А пишущий эти строки могу. Если вас ми поможете. Но нам требуется отсель выбраться.

— Вам воспрещается вставать.

— Помогите ми перебраться на инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь на инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее сделано малограмотный было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то далеко возлюбленный услышал громкое сердцебиение пульса. Не исключено, что-то сие был его собственный. Он погрузился во забытье.


Клара-Мария сидела подле не без; ним. Сначала спирт решил, ась? сие реальность, равным образом беда обрадовался, — наверное, симпатия сбежала. Тут некто заметил, зачем возлюбленная сидит сверху церковной скамье. А на его комнате отнюдь не было церковных скамей — следует быть, сие галлюцинация, воспоминание. Но по временам вроде однова память поддерживают на нас жизнь.

Она сидела для нему боком. Как сидела быть их третьей встрече. Третьей, да предпоследней.


Это было после двум недели прежде отъезда на Испанию. Он отправился бери улицу Бредгаде, на собор Саша Невского. Церковь была закрыта, в дверях висела табличка, сообщающая, ась? церковь, русачка библиотечка равно банное заведение открыты ради посетителей банан раза на неделю. Он в который раз поехал тама получи последующий день. Сначала казалось, что-то симпатия унарный посетитель. Церковь ему показывал персона от седыми волосами, бородой равно сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала всё необычной пользу кого церквей мягкостью, симпатия отметил, который ее неприлично не возбраняется вводить на книгу Беране «Концертные залы да оперные здания. Музыка, соника да архитектура» — его любимое редакция на равных условиях вместе с мейстером Экхартом, сильно приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И зараз усталость.

Направляясь ко выходу, Каспер вслушивался во тишину.

— Кто-нибудь вновь кушать во здании, опричь нас от вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял из-за ее спиной, наверное, минуты две.

— И сверху что-нибудь сие твоя милость уставился, двоюродный брат Гас? — спросила она.


Они пойдемте отдавать ко старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, не торопясь сложил ее равно засунул на кружку про пожертвований.

— Кто тута во всех отношениях руководит, — спросил он, — кто именно смертная казнь религиозная власть?

— Церковь относится ко Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно про того, с тем удостовериться, зачем окрест поистине пусто нет.

— До революции нынешний наступление подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь из-за его усталостью Каспер услышал печаль.

— А кое-кто приходы на Дании?

— Они относятся для другим синодам.

— Их никак не исключают? Не отлучают с церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная капелла далеко не отлучает. Она децентрализована. Патриарх во Константинополе является primus inter pares. [67] Но произвольный прибытие на принципе может заявить автономию.

— А Приют Рабий?

Печаль равным образом измор превратились во страх.

— Они возвели во звание митрополита женщину. Это означает, что-то они вышли изо Церкви. Женщина далеко не может повыситься вне дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На секунда весь трое остановились на дверях. На границе посредь аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде не без; ее блистательной проституцией. И церковью вместе с ее двухтысячелетней традицией да средневековыми порядками, которые на самом ближайшем будущем могут присутствовать навсегда утрачены. Каспер от большим трудом поборол как зазимок на голову возникшее вожделение взвеять старичка получай грабки равно покачать.

— Спасибо вслед за экскурсию, — произнес он.


Его автомобиль стояла нате верхнем этаже парковки сверху улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла недалеко не без; ним. Его спокон века занимало, как бы всячески человеки ходят вместе. Девочка шла, до конца погрузившись во себя да синхронно душевно прислушиваясь ко ритму его системы, — казалось, они совместно исполняют немой дуэт.

На парковке они постояли повремени недалеко машины. Перед ними высился верхушка церкви Лександра Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая мамаша Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, возлюбленная откололась.

Девочка подняла для него глаза.

— Большая мамка Мария, — сказала она. — И симпатия безграмотный откололась. Это те, кто такой никак не поспевал вслед за ней, откололись.

Он услышал, на правах краснеет, вовремя нежели почувствовал, наравне горят щеки. Сначала симпатия невыгодный понял, на нежели дело. Потом осознал, что такое? отпрыск есть ему замечание.


Они поехали для полуночь сообразно Странвайен равно неграмотный обменялись ни словом, доколь невыгодный добрались прежде места. Когда они подъехали, девчонка заговорила.

— Я хочу самоё припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, возлюбленная села под ним сверху закраина сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, дабы бросить взгляд путем лобовое стекло.

Она безвыгодный ловчила вплоть до педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей сделано приходилось учить машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь твоя милость когда-нибудь подаришь ми вселенский корабль.

Они остановились у вагончика. Двигатель сызнова работал.

Она откинулась назад, ее потылица коснулся его груди. Полное бесконфликтность возникло вкруг него, одновременное эмоция свободы да избавления, что во последней части «Чаконы». Глубокая закадычность в кругу ними ни для чему безвыгодный обязывала, возлюбленная отнюдь не была связана из физической действительностью. Он подумал, сколько так, наверное, может нерегулярно слышать себя человек, у которого глотать ребенок.

— Ты полетишь со мной? — спросила она.

Он кивнул — они фантазировали вместе, сие такая милая шутка, на сие миг некто бы согласился возьми аюшки? угодно.

Она вернула возьми пространство руль. И шелковица симпатия услышал тишину.

Она распространялась с девочки в весь стороны, пронизывала его тело, окружала его, охватывала огулом автомобиль, безвыездно неожиданно окрасилось во пастельные тона, симпатия схватился ради руль, точно бы стремясь устранить столкновение. Предотвращать было ни к чему — безвыездно прекратилось, неграмотный оставив равно следа. Но получи мгновение, бери микроскопически малое минутка хана безвыездно физические препятствия, существовала всего лишь тишина. Тишина да полное спайка вместе с сидящим до ним ребенком.

— Что сие было?

Она вышла с машины. Лицо ее было непроницаемым. Он поспешил вслед за ней, шлепанцы его безвыгодный слушались. Ему надлежит было несколько сказать. Разве никак не интересах сего нам во первую кортеж равно нужны языкоблудие — так чтобы безграмотный рассыпался окружающий мир, обнаружив то, ась? скрывается до другую сторону?

— В датской культуре, — сказал он, — очищать бесчисленно замечательных песенок насчёт маленьких мальчиках, уезжающих со своей матерью верхами получи лошади. Но околесица безвыгодный написано по части маленьких девочках, которые разъезжают со взрослыми мужчинами получи «лотусе элиз».

На ее лице сносно малограмотный отразилось. Никакого отклика.

— Я хочу есть, — заявила она.


Он поджарил про нее овощи, сварил сарацинское пшено не без; трюфелями, добавил капелька сливок, крошево кэрри из фенхелем да сушеным, измельченным луком — в такой мере не запрещается загустить соус, симпатия научился этому у Стине. Каждый раз, когда-когда спирт готовил равно ел черт знает что с того, чему симпатия его обучила, возлюбленный чувствовал синхронно веселье равно печаль, ровно участвовал на какой-то эротической тайной вечере.

— Я научу тебя одной песне, — сказала девочка.

Она запела, звук ее был капелька хрипловат, хотя пела симпатия ни чуточки чисто. Он замер. Это была «Bona Nox». Когда-то возлюбленный научил Стине напевать ее, симпатия ее обожала. Она вмещала на себя вдруг старинную рафинированность Моцарта да его новорожденную невинность. И его наклонность ко фугам Баха.

Он стал подъелдыкивать ей, они запели вместе. На глазах у него выступили слезы, возлюбленный самоуправно безвыгодный понимал почему. Он плакал да пел, равно плач капали во приправа карри. Он слышал, зачем в одни руки человеку на роду написано утерять другого человека, что такое? живо буква девоха исчезнет, — от сим нельзя было смириться.

Кто-то прикоснулся для нему, сие была она, симпатия протянула руку равным образом погладила его согласно мокрой щеке.

— На самом деле, — проговорила она, — никак не нужно нисколько бояться.


Он отвез ее домой, был май, Нокс была светлой. Они постояли капельку пизда оградой Приюта.

— Кто тебя научил этой песне? — спросил он.

На лице ее появилось отсутствующее выражение. Вокруг них звучала весна. Всю свою дни дьявол любил тяжелый, неограниченный поднимающихся соков аккорд роста. Но далеко не сейчас. Сейчас некто напоминал ему насчёт разлуке.

— Как называется расставание навсегда, всего только наоборот? — спросила она.

— Встреча.

Она взяла его руку.

— На самом деле, — заявила она, — автор сих строк из тобой в жизни не неграмотный прощаемся. Для нас снедать лишь встречи.

Он невыгодный понимал, что касается нежели она. Мгновение было торжественно-высоким, спирт почувствовал его ненадежность, — буде взлетаешь высоко, не возбраняется чрезвычайно разбиться, когда-когда будешь падать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Мать Мариша говорит, почто твоя милость вернешься. Она говорит, который что-нибудь тебе обещала. Она говорит, аюшки? тебе желательно представлять морковку. Как ослу, говорит она. Чтобы спирт знал, куда ни на есть идти.

От нахлынувшей злости у него закружилась голова. Девочка сидела верхами в ограде.

— У меня снедать к тебя морковка, — сказала она. — Возвращайся. И моя персона расскажу тебе, кто такой научил меня этой песне.

И возлюбленная исчезла.

0

Его вытащили бери зальбанд сознания — шлюх его больно отреагировал сверху одинокий с тех звуков, которые нелегко воспитывать во его возрасте, — неразвитой голоса вентилятора ноутбука.

Африканка сидела пизда монитором.

— Почему Восточная церковь? — поинтересовался он. — Отчего никак не какой-то шаманизм? Заклинание духов. Или католицизм? Раз уже сверх сего никоим образом никак не обойтись.

— Все профессия на радости, — объяснила она. — Восточная санта-кроче — самая светлая. Основное значимость придается малограмотный страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни. Я почувствовала сие до текущий поры на детстве. В Аддис-Абебе были самые небо и земля церковные общины. Самыми веселыми были копты.

Он услышал на ней новую сторону. Приоткрывающую ее невозмутимую духовную глубину. Он бы порадовался этому звуку. Если бы ему малограмотный было эдак плохо. И неравно бы, в эту пору симпатия говорила, ему безграмотный приходилось воевать со терпким чувством ревности. Удивительно, женский пол могут добреть некоего подобия абсолютного счастья, безграмотный привлекая возле этом никаких других мужчин, помимо Спасителя. А может, инда да его далеко не привлекая.

— Я тута часть нашла, — сообщила она. — В Интернете. Это написал Каин.

Сначала возлюбленный ее далеко не услышал. Он настроился держи ее сексуальность. Она звучала таково но энергично, равно как ансамбль бери барабане-бабатунде, вроде антилопа-гну, несущаяся посредством знойный лес. Как возлюбленная прожила первые тридцатник парение на безбрачии?

Потом ее болтовня дошли предварительно него.

Она повернула ко нему монитор.

Он был чрезмерно стар пользу кого Интернета. Не ведь в надежде ему никак не нравился его звук, киберпространство звучало пользу кого него в качестве кого кошачий концерт минус нижнего предела, оно звучало вроде самые дешевые балаганные представления во общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные возьми самом низком с возможных организационных уровней. Сидящий в глубине каждого с нас вор обожает Интернет.

Но сие вовсе невыгодный означает, сколько свободно отчураться через природного совершенства равным образом взглянуть в корень на то, как бы работает индивидуальный компьютер.

На экране возник какой-то текст. Он попытался сосредоточиться. Не получилось. Он ввек читал со скоростью улитки. Все, вдобавок нот. Он сверх труда был способным разгадать полдюжины нотных станов изо бетховенского Концерта ре-мажор напрямик со листа. Но книги — сие другое. Нотная письмо — сие одинокий рукописный язык, вместе с которым симпатия заключил мир.

— Почитайте мне, — сказал он, — пусть себе сие полноте ми сказкой держи ночь.

Она просмотрела текст. Он слышал, в духе возлюбленная моментально сориентировалась во нем. Выбрала ключевые слова.

— Это фрагмент, — объяснила она. — Не навалом заголовка равным образом начала. Похоже, что-нибудь шрифт стирали, же малограмотный стерли полностью. Речь согласен в рассуждении порядке уведомления в рассуждении внештатных ситуациях во датских территориальных водах. Включая то, зачем называется системами NAVWARN, NAVTEK, Shippos, транслируемые «Радио Люнгбю» сводки об обстановке во датских проливах равно текстовое телевидение. Описываются изменения транзитных маршрутов посредством датские территориальные воды, VTS, Vessel Traffic Service — радиолокационная судоходная услуги во проливе Большой Бельт равным образом канале Дрогден.

Он слышал легкость, со которой симпатия ориентируется во иностранном языке.

— Здесь содержится отображение предупреждений, которые на случае чрезвычайного положения посылают сквозь Совет безопасности морского порта. Задачи лоцманской службы. Полномочия офицеров военно-морского флота, растяжение их полномочий бери море. Перечисление задач, определенных к судов, которые на этом месте называют катерами MHV 051 пелагический гражданской обороны. Ответственность вслед за навигацию Судоходного управления на случае направления всего делов потока судов с Эресунна на Большой Бельт. Описание процедуры перевода ключевых лиц во оперативное повиновение военно-морского флота на Орхусе. Разделение транспортных потоков во Большом Бельте. Пропускные внутренние резервы датских проливов во случае закрытия Эресунна. И приближенно засим — до сей времени пятнадцать страниц.

— Что сие такое? — спросил он.

— Меморандум, — ответила она. — Написанный цифра полет назад. Каином. Для Международной моряцкий организации. Это отчего-то слыхать анализа возможных последствий природной катастрофы иначе говоря террористического акта, на результате которых большой бельт Эресунн может начинать несудоходным.

Он прислушивался ко ней.

— Это, нужно быть, конфиденциально, — проговорил он. — Вы отнюдь не могли сыскать сие во сети.

Она встала.

— Вы получили сие с Мёрка, — заявил он. — Он, подобает быть, попросил вам представить ми это. Иначе пишущий эти строки бы отродясь сего малограмотный увидел. Мне шишка на ровном месте ввек ничто отнюдь не рассказывает.

Она остановилась на дверях.

— У него была прекрасная интуиция, — констатировал Каспер. — У Каина. Если симпатия напал возьми нынешний знак ранее десятеро полет назад. Может, спирт ясновидящий. Может, автор этих строк тогда по отношению ко всему единственный, который заперт на обыкновенной действительности.

Она вышла с комнаты.

0

Он почувствовал бери щеке ласковое касание солнца. Открыл глаза. Его шлямка вывезли закачаешься двор. Он полусидел, полулежал передом для водоему. Вода скрывалась черт-те где после рододендронами. Это растеньице любила его мать. За его стойкость да плодородие. Другие мужья приносили своим женам букеты цветов. Максимильянка как-то явился до дому со кубическим метром Azalea diabolica, у растения пробивались листики, да оно неправильно — посередь января — цвело.

Кто-то сидел неподалёку вместе с ним, сие была Синяя Дама.

— Мы позаимствовали идею изо монастырских садов на Александрии, — сказала она. — Принцип — на английском переводе не без; коптского — заключается во том, ась? полагается hide and reveal. [68] Ты однако пора чувствуешь воду, источник. Но вовек его отнюдь не видишь. Такой чисто церковный стриптиз. Предполагается, сколько сие подвигнет верующих шибко ринуться ко Богу.

— Клара-Мария? — спросил он.

Звучание ее затемнилось, равно окружающий подсолнечная изменился. Как когда бы бери паргелий нахраписто наползла туча.

— Был звонок до телефону. Мы слышали ее голос. И альт какого-то мужчины. Нам сказали, что такое? возлюбленная борзо вернется.

— Есть запись? Дайте ми ее прослушать.

Она ничто отнюдь не ответила.

— Когда меня привезли, — продолжал он, — да доколь мной занимались… Я еще почитай попрощался из миром. Я чувствовал, сколько ваша милость были поблизости со мной. Я уходил. Куда-то beyond. [69] Это беспричинно равным образом было?

— Некоторые изо великих женщин церкви, — ответила она, — говорили, что-нибудь святые народище — так поглощать безвыгодный такие мелкие управляющие, вроде мы, а люди, которые осуществили промысл Божий, — могут представлять на трех различных обличьях, трех различных ипостасях Спасителя. Звуковая сторона. Физическая форма. И любовь.

— Я воспитывался выше церкви, — сказал он. — Меня безграмотный крестили, равно автор этих строк невыгодный проходил освящение конфирмации. Я малограмотный знаю, на правах нелишне обмениваться мыслями со настоятельницей. Но ежели бы меня спросили, автор этих строк бы сказал, который вас уходите ото ответа.

Они слушали плеск скрытой с них воды. Он малограмотный знал, не возбраняется ли верить получи и распишись Синюю Даму. Как правило, для людей должен нельзя. Как правило, сего равно неграмотный требуется. На нынешний единожды сие имело решающее значение.

— Когда автор этих строк был маленьким, — продолжал он, — мамонька недавно взяла меня со лицом на кирка Саша Невского бери Бредгаде. Она в дальнейшем беседовала из женщиной, которая, очевидно, была вашей предшественницей. Женщиной, не без; которой она, по-видимому, познакомилась здесь, от случая к случаю была покамест ребенком.

— Это, надлежит быть, была родительница Рабия.

— Много полет погодя пишущий эти строки написал ей письмо. Я бог болел во детстве. Какое-то минута ваш покорнейший слуга сносно малограмотный видел да был отчасти парализован. За сие пора мои молва изменился. Мне некому было раззвонить по части том, во вкусе автор научился слышать. Поэтому пишущий эти строки равно написал ей. Через тринадцать планирование аз многогрешный заново увидел свое письмо. У женщины, которая меня оставила.

— Письмо, следует быть, сохранилось на архиве. Там возлюбленная его, очевидно, равно получила. Это плохо?

Он далеко не был в состоянии поворотить голову. Но чувствовал, зачем возлюбленная смотрит нате него.

— Причиной всего делов была грубость? — спросила она.

— Я был загнан на угол.

— Женщинам редко когда нравится грубость.

— Женщины используют меня. Так ми тем временем казалось. Именно сего моя особа да испугался. Когда увидел письмо. Женщинам несколько нужно. Мои деньги. Слава. Моя энергия.

— Может быть, — заметила она, — им без труда позывает являться рядом ко твоей скромности.

Ему посчастливилось поворотить голову во ее сторону. Несмотря сверху боль. И электроды.

Ее в дальнейшем далеко не было. На стуле, идеже симпатия сидела, лежал беспроводный телефон.


Он узнал штучка Государственной больницы во справочном. Сима взял трубку.

— Ты на Испании?

В голосе безграмотный было силы — похоже, через его тела осталось уж ничуть немного.

— Я никуда невыгодный уехал. Лежу на больнице. По поддельной медицинской справке. Свеженький, во вкусе огурчик.

Он слышал, вроде зачинатель вслушивается во его ложь. Беспокойство родителей ради детей вовеки далеко не кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании да частные лица. В пенсионных фондах непостоянно что-то всё-таки спокойно, сие Пенсионный бумага инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные основной капитал юристов равным образом экономистов. Все их капиталовложения долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас безграмотный интересуют, как-то штаб-квартиры банков, страховые домицилии равно этак ужотко — их в эту пору зачем отнюдь не продают. Самые крупные изо жилищных инвестиционных компаний — акционерное артель «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное сообщество «Данбо». Вместе от пенсионными фондами они вынудили княжество откупать недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины равным образом наводнения снижают себестоимость сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось равно выкупило покой — предполагают, почто выступление соглашаться по отношению пяти-десяти процентах зданий на районах Сити да Фредерикстаден, цену сам черт малограмотный называл, но, за всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный банчок раскошелился, равным образом Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся для частным лицам. Владельцам арендуемых квартир да собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, что такое? продаж было несть равным образом было впечатление паники, сего позволено было ожидать. Но ни один человек безвыгодный бил тревогу, ни одна душа далеко не заметил, с намерением только единолично закупщик заключил мало-мальски сделок. Тогда моя персона обратился во дочерная организация строительства копенгагенского муниципалитета, дай тебе узнать, никак не присылали ли ко ним вопрос одновременно по части нескольким объектам. Дело во том, что, перед нежели предуготовлять цену получай отделение владенья на Сити, что поделаешь отдать справедливость ряд застройки, собственность грунта равно возможное загаживание — пусть даже во такой, в качестве кого сейчас, ситуации. Запросов во часть строительства поступало множество, так однако с разных лиц. Так ась? продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все торговые связи фиксируются на Бюро регистрации прав собственности. Твой старина отец, ясно же, напрямую подключен ко реестру во отделе регистрации прав собственности держи Хэстэмёллестрэде. Оказалось, что-нибудь двадцать семь датских равно иностранных компаний скупали землю вместе с сентября прошлого года. Ни на одном случае невыгодный указана цена. Но говорок соглашаться по отношению миллиардах. Может быть, относительно пятидесяти. Может быть, относительно сотне. Цена определялась до уровню цен до самого катастрофы. В районе Стройет ценник составляла двадцать пяточек тысяч следовать квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании автор накануне сего момента ни плошки далеко не узнавал. И во автор звоню во Комитет в соответствии с регистрации промышленных предприятий да компаний. В Дании отнюдь не регистрируются владельцы компаний. Но у компании полагается оказываться начальник равным образом правление. Эти имена мы записываю. А равным образом дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать фошка компании основаны на сентябре прошлого года. И кайфовый всех правлениях равно получи всех директорских должностях — одни равным образом те но двунадесять человек.

Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный биение пульса послал волну боли вследствие огулом череп.

— Разве они отнюдь не платят платеж от прибыли? — спросил он.

— Они не вдаваясь в подробности отнюдь не будут излагать что до доходах. В Дании твоя милость обязан расплачиваться налоги не без; доходов с продажи собственности. Но никак не не без; продажи компаний. Наши двадцать цифра компании купили собственности, наверное, для пара миллиарда. Но бросьте продана малограмотный сия собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят не ведь — не то сотню миллиардов. Они должны избежать лишь только одного. Чтобы позволяется было доказать, что такое? договоры в отношении сделках были заключены прежде покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И сие безграмотный все, — продолжал Максимилиан. — У меня как и прежде поглощать — даже если твоя милость едва ли ли сможешь во сие принять за чистую монету — авоська и нахренаська да подруги. Одна изо моих подруг работает на контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей сии двунадесять имен. Не объяснив, отколе автор их взял. Спросил ее, знает ли возлюбленная их, может ли возлюбленная передать что-нибудь, связывающее сих дюжина человек.

Каспер знал, что такое? некто в тот же миг услышит. Но ужели истовый фокусник может выхватить у партнера до манежу евфросина через лопнувшего шарика?

— Всем сим двенадцати во «Кононе» платят — тож давно недавнего времени платили — зарплату.

— Каин, — сказал Каспер. — Его прошедшее закачаешься флоте, понимание датских территориальных вод. Он весь был в состоянии бы планировать данными об наводнениях.

— И в рассуждении том, что такое? должно инициировать на случае катастрофы.

— Даты, — спросил Каспер, — когда-никогда были учреждены компании?

Он услышал, вроде шелестит бумага.

— Они учреждены в среде вторым равным образом двадцать четвертым сентября.

Они замолчали. В наступившей тишине Каспер услышал, в духе потрясен отец, шорох возникло во одной точке, во эпицентре, можно подумать звук, зазвучавший во ментальной части сознания, отколь оно распространилось на небо и земля стороны.

— Боже мой, — произнес Максимилиан. — Значит, им было известно, что-нибудь произойдет.

0

Каспер проснулся ото пения сирен — «Полета валькирий», [70] звучащего на какой-то церковной тональности. В полной темноте спирт малограмотный понимал, идеже находится. Может быть, сейчас во Аду? Он заворочался да упал вместе с кровати, опрокинув ночной столик. Окружающий круг опять возник около него, да оказалось, что такое? спирт лежит возьми полу, запутавшись на проводах.

Хор находился грубо на девяноста метрах ото него, тон проникал через ряд метров кирпичной кладки, на хоре было с двадцати вплоть до тридцати женщин, пели они так, что как бы собрались получи и распишись Брокен. Часы обнаружились поблизости. Было три часа ночи.

Он освободился ото электродов. Ухватился ради кровать. Ему посчастливилось взлететь нате ноги. Впервые ради двум недели спирт стоял.

Он доковылял по раковины. Зажег надо ней свет. Его электробритва лежала возьми полочке. Вместе вместе с пеной на бритья равным образом опасной бритвой. И кожаным ремешком к ее правки. Все сие было разложено любовно равным образом со знанием дела. Если бы сие сделала мать, позволено было бы порадоваться. Но его матери еще двадцать девять планирование наравне малограмотный было получай свете, ей этак равным образом безграмотный довелось увидеть, что дьявол бреется.

Он побрился — неторопливо равно тщательно.

Потом взглянул получай себя во зеркале. Каждый мужчина, в некоторых случаях бреется, хочет, воеже рядом оказалась какая-нибудь женщина, которая смогла бы аттестовать результат. На него кайфовый миг бритья поуже червон планирование в качестве кого невыгодный смотрела ни одна женщина. Стине была последней. С тех пор зрительницами оказывались чуть костюмерши.

И вишь без дальних разговоров н